Текст: Дмитрий Шеваров
- Ты не пугайся – остров полон звуков,
- и шелеста, и шёпота, и пенья.
- Они приятны, нет от них вреда.
- Бывает, будто сотня инструментов
- звучит в моих ушах; а то бывает,
- что голоса я слышу, пробуждаясь,
- и засыпаю вновь под это пенье.
- И золотые облака мне снятся.
- И льётся дождь сокровищ на меня…
- И плачу я о том, что я проснулся.
- Шекспир, «Буря»
Сборник «Остров, Полный Звуков» стал дипломной работой Сергея в Литинституте.
Уроженец славного (теперь уже и благодаря Сергею) города Саранск; выпускник Литинститута в Москве; сложная и значительная личность с очень непростой судьбой; человек удивительно обширных и глубоких познаний в самых разных областях самых разных наук от ботаники до астрономии, которому были равно — бесконечно — интересны «закон звезды — и формула цветка»…
И всё-таки самое главное в Сергее — то, что он был и навсегда остался настоящим поэтом столь редкой в наше, а впрочем, во всякое время чистоты и почти пронзительной прозрачности внутреннего звучания стиха, обезоруживающей искренности, юношеской страстности и при всём при том абсолютной несуетности, мудрого бесстрашия и высокого бескорыстия слова и темы, словом — истинного лиризма как ведущей интонации творчества — и жизни…
Стихи Сергея — свидетельство присутствия души в человеке и в мире: мире, где он прожил до обидного мало… «Как беззаконная комета в кругу расчисленных светил» он мелькнул среди нас — сквозь нас — и погас где-то за горизонтом… И всё-таки свет его продолжает достигать тех из оставшихся, кто ещё способен видеть, способен чувствовать, способен дышать не только воздухом, но — словом… Имя Сергея Казнова малоизвестно на сегодняшний день т.н. широкому читателю (хотя где он теперь, этот широкий читатель?) — читателю широкой души и внимательного сердца — и это очень досадно; досадно даже не столько за Сергея, сколько за нас, лишённых этой удивительной музыки… Сергей был — и навсегда остался тончайшим лириком вневременной ясности переживания и выражения прекрасного и самого прекрасного, что есть на человеческой земле и в человеческом небе, — любви. Так обжигающе-искренно, так юношески-непредвзято и так поэтически-мудро говорить о любви изо всех современных и вечных стихотворцев могут позволить себе немногие… Сергея в его страстных строках всегда отличало бесстрашие большого таланта, охватывающее весь спектр его признаний в любви к девушке — и цветку, самой жизни — и Творцу этой жизни; Творцу, в которого он не верил, но которого тоже любил искренне, по-настоящему, всем сердцем — и словом своим, а потому говорил с Ним, как с отцом, которого рано потерял и по которому тосковал всю жизнь — и вот теперь общался с Ним в стихах так, как мог общаться только Сергей: предельно и даже запредельно-откровенно и лирически-напряжённо… Поэзия Сергея верила за него, потому что верила в него и восполняла в нём недостаток веры, превращая самый этот недостаток — в достоинство, когда недостаток веры становится избытком той честной и страстной тоски, от которой порою говорят уста…
И хотя у Сергея много ироничных и даже иногда отчаянно-саркастических стихов, созданных, по его собственному признанию, на нижних регистрах вдохновения, как своеобразная дань времени, в котором ему выпало жить и сгорать, всё же главной в этом поэте была и навсегда остаётся глубочайшая, щемящая человечность в словах и паузах между словами; человечность, безусловным свидетельством и следствием которой оказывается космическая (неслучайно Сергей так любил космос) музыкальность его произведений, напевность и полнота их заветного звучания на высоких регистрах этого чудесного дара…
Поэзия Сергея — уверение в том, что человек может и должен оставаться человеком, то есть может и должен любить и говорить о любви в самых странных и страшных обстоятельствах жизни, так незаметно и стремительно достигающих своего трагического накала в каждой частной — и нашей общей земной судьбе…
20 августа 2025 года исполнится 20 лет со дня ухода Сергея Казнова с этой земли, которую он так любил, в небо, которое он любил не меньше… Ему было 27…На кладбище в родном Саранске соберутся помнящие и любящие — друзья и читатели, вопреки всему — всё ещё живые люди… Хотелось бы, чтобы таких людей благодаря поэзии Сергея становилось больше, ведь его поэзия — свыше данное нам не только в ощущении, но и в осмыслении — неистребимое доказательство того, что, несмотря на все её порой далеко не смешные шутки, а иногда и откровенно злую иронию, главной интонацией этой жизни была и во веки веков остаётся самая человечная — лирическая интонация памяти, прощения и любви.
СТИХИ СЕРГЕЯ КАЗНОВА
* * *
- – Это осень. Вот и лужи промёрзли,
- и стога давно повывезли с луга.
- До весны мы будем жить в тёплом сене,
- в тёплом сене, в полутёмном сарае.
- Что с тобой? Зачем ты крыльями машешь?
- Ты забыл, что с нами сделали в детстве?
- Пусть летают пустомели сороки,
- воробьи да перелётные гуси!
- – Ты не видишь. Далеко на востоке
- треугольник поднимается к небу.
- Это братья наши, дикие утки.
- Значит, время улетать, значит, время.
- Над полями, над пустыми полями
- через кровь мою летят они к югу.
- Не мешай. Я свои крылья расправлю.
- Не суди. Я перелётная птица!
* * *
- Из предрассветного озноба
- всплывают ветви, кочки, мхи…
- Ты так творил весь мир, должно быть,
- как ныне пишутся стихи.
- Пучины, горные вершины
- Ты нашептал в полубреду,
- без объясненья и причины,
- как яблоня цветёт в саду.
- И нынче, осенью червонной,
- крик перепёлки луговой
- рифмуется с протокой сонной
- и свежескошенной травой.
- А сила утреннего клёва
- созвучна слову «благодать» –
- и грош цена такому слову,
- какое можно угадать…
- На перекрёстках мирозданья
- у мирозданья за спиной
- срифмовано моё страданье
- с полётом бабочки ночной.
- На всём, что живо, что истлело,
- лежит одна Твоя печать,
- ведь подорожник от омелы
- Ты сам не должен отличать.
* * *
- Русские медведи любят напиваться.
- В душу их, соседи, лучше не соваться.
- Глухомань вселенной, не видать с холма.
- Снега по колено, вечная зима.
- Вот приходит русский с вьюжного базара –
- водку без закуски пьёт из самовара.
- Сам в лаптях, в тулупе, борода до полу –
- нам-то здесь, в Тулузе, это по приколу!
- После щи хлебает деревянной ложкой,
- спину разгибает – и пошёл с гармошкой!
- Будет он до гроба – как не удивляться! –
- в глубине сугроба по ночам валяться.
- По утрам – похмелье. Ни добра, ни злата.
- Дети подземелья! Звери, азиаты!
- Говорят – им гадко. Денег ни шиша.
- Чем живут – загадка. Русская душа!
- Так у них на улицах говорят про русских.
- Я сижу ссутулившись. Муторно и грустно.
- ...Завивала волосы с печкой визави,
- пела звонким голосом о своей любви,
- кликала по имени ласково меня,
- вечерами зимними греясь у огня,
- чай на печку ставила ночью в холода,
- а потом оставила раз и навсегда.
- Каменными шторами занавешен рай.
- Мы делили поровну сон и каравай,
- и она любила кружево плести,
- и от счастья было рук не развести.
- Кто-то любит танцы. Кто-то – голос Музы.
- Плохо мне, испанцы, гадко мне, французы!
- Надо жить на свете, мыться, обуваться...
- Русские медведи любят напиваться.
Полустанок
- Ты, немилая и неродная,
- Ты теперь не услышишь, я знаю,
- и лица не закроешь рукой.
- Эту повесть не спрячешь за пояс.
- Я-то помню, как вёз меня поезд
- от тебя по дороге к другой.
- Я бежал от тебя не по злобе.
- Но меня вы любили обе,
- и гудело всю ночь в трубе
- и дорогу дождём линовало,
- потому что ты к ней ревновала,
- а она ревновала к тебе.
- Дева-счастье и дева-несчастье,
- вы меня разрывали на части,
- и нельзя было без вранья.
- От любви до любви уезжая,
- я-то знал – ты уже мне чужая,
- а другая ещё не своя.
- Так бывает, и чаще, чем нужно:
- в проводах завывает натужно,
- полустанок, размытый перрон –
- и стоишь между старью и новью,
- с двух сторон защищённый любовью
- и открытый с обеих сторон.
* * *
- Тебе нравится заката радужный узор.
- Тебе нравится токката си бемоль мажор.
- Изумрудная камея, ветхая скамья
- тебя трогают сильнее, чем любовь моя.
- С изумлённою душою, личиком бела, –
- о, когда бы ты чужою для меня была?
- Всё, что есть, одним ударом рушишь на куски
- со своим великим даром видеть пустяки.
- Восхищают спозаранку милое дитя
- листья с матовой изнанкой, по ветру летя,
- чёрный камень парапета по пути домой,
- строки Гоголя и Фета и себя самой.
- Хорошо пройтись по лугу, лучше босиком.
- Вот стою я, бедолага, рядом с васильком.
- Жёлтый, белый, синий, красный – вот твоя семья.
- …Слепота бывает разной, милая моя.
Баллада о Золушке
- Сбылась мечта: приехал принц на лошади,
- пришёл фрегат об алых парусах.
- Народ с утра толкается на площади
- с неверием и завистью в глазах.
- О Золушка, девица-бесприданница,
- сестрицы искусали локотки.
- Из них любая здесь навек останется,
- а принц пришёл просить твоей руки.
- Красавица, о, сколько же ты вынесла
- с тоскою, со слезами и мольбой
- за то, чтоб нынче крылья ясна финиста
- вдруг зашумели прямо над тобой!
- И ты уедешь – юною, красивою,
- ты, падчерица, младшая сестра,
- взмахнувши на прощанье конской гривою, –
- и завтра будет лучше, чем вчера.
- Тебя любили гуси, осокори,
- акации, собаки и жуки,
- и вот – чужак увозит за три моря.
- Для них, увы, все принцы – чужаки.
- Тебя любили нежно, беззаветно
- две кошки, козы, ржавая пила,
- и голуби, и мальчик незаметный –
- простой пастух из вашего села.
- Ты помнишь, как носила кости бобику,
- как юноша пил мёд из уст твоих?
- Ты помнишь, но теперь всё это – побоку,
- и Боливар не выдержит троих.
- Вот – листопад, полей осенних золото,
- забор, часовня, старая ветла –
- и едет мимо царственная Золушка,
- не глядя на всё то, что предала.
* * *
- Если некуда идти,
- если, как назло,
- кем-то заняты пути,
- если тяжело
- в колесе твоём кружить,
- в салочки играть,
- если мне противно жить,
- страшно умирать, –
- сладко думать мне тогда,
- что в цепи годов
- существуют города
- вместо городов.
- Вместо листьев, облаков,
- следствий и причин,
- вместо умных, дураков,
- женщин и мужчин,
- вместо радости земной,
- правды и вранья
- есть какой-нибудь иной
- способ бытия.
* * *
- Спал, положивши руку тебе на грудь.
- И пока эта ягодка тыкалась мне в ладонь –
- медленно, тихо комната тронулась в путь,
- словно купейный полупустой вагон.
- И поплыла – скорее всего, туда,
- где обрывается лето и гаснет свет,
- где уже не ходят, видимо, поезда,
- в город на речке, которого, в сущности, нет.
- В комнате было душно, а там, в окне,
- пёстрые листья качались под фонарём.
- Так ты во сне прижималась тесней ко мне.
- Так в эту ночь я не верил, что мы умрём!
- Мы не умрём. Дорога моей души,
- рельсовый путь волнений, нелепых ссор!
- Сердце моё – наполненный всклянь кувшин –
- не расплескает качка твоих рессор.
- Мы за пределом полуночной полосы.
- Кончилась летняя ночь, настаёт рассвет.
- Громко стучат прожорливые часы,
- и мы с тобой умираем, а смерти нет.
Катание с гор
- Как замки и запоры
- на воротах тюрьмы,
- открываются горы
- с наступленьем зимы.
- В тёмно-синие джинсы
- и пальто облачён,
- под себя подложивши
- задубевший картон,
- смотрит он с изумленьем
- на сияющий снег
- и, обнявши колени,
- начинает разбег.
- Вот он катится мимо
- трёхэтажных домов,
- и морозного дыма,
- и таких же холмов,
- мимо школы и парков,
- мимо бывшей травы,
- новогодних подарков
- и весенней листвы,
- мимо окон в конторах,
- и учебной стрельбы,
- и строений, в которых
- избегают судьбы.
- Там по санному следу
- проплывает Земля.
- Мимо сосен я еду,
- мимо башен Кремля.
- Стоит только начать – и
- много вёсен и лет
- мимо Дома Печати
- (почему бы и нет?),
- там, где воздух всё гуще,
- где поёт соловей,
- через райские кущи
- еду с милой моей.
- Только мгла ледяная
- за моею спиной,
- и откуда я знаю,
- что случится со мной.
- Никуда нам не деться
- от Катания С Гор.
- Это каждого детства
- небывалый разгон,
- это – сила, с которой
- до равнин и морей
- мчат нас белые горы
- всё быстрей, всё быстрей…
* * *
- Оранжевым и красным светом
- горят осенние цветы,
- но между осенью и летом
- есть искорка, и это ты.
- Под нами протекает речка,
- и цинии ещё в цвету,
- и ты стоишь, пряма, как свечка,
- меж берегами на мосту.
- Я тем счастливее, чем ближе,
- Чем больше пройдено границ.
- Я не смотрю, я просто вижу
- твой силуэт из-под ресниц.
- И лето, и весну, и осень
- я буду на тебя смотреть,
- а что любовь горит – и Бог с ней,
- ей так положено: гореть.
- Как свечку, я её поставил
- границей мира твоего.
- Как говорил апостол Павел,
- любовь не ищет своего;
- не тратит силы на надежду,
- не обвиняет, не корит,
- но лишь стоит миров двух между
- и синим пламенем горит.
* * *
- Изнывает от жажды поэт,
- хотя летом бывало и жарче.
- Ты, которого, в сущности, нет,
- по сетям узнаю тебя, старче!
- Вянут лютики и лопухи,
- и цикорий доходит до ручки,
- но поэт сочиняет стихи,
- хотя знает: его закорючки
- никому не нужны ни черта
- и не сделают переполоха.
- Только Фету нужна красота,
- красоте и без Фета неплохо.
- Снова стало водою вино
- и не будет ни старым, ни новым.
- Всё кончается. И всё равно –
- хорошо быть Сергеем Казновым!
Стихи об атеизме как форме веры
- Уже как будто целый век
- я ждал тебя, как нечто свыше,
- и ждали пять ступенек вверх,
- и даже голуби на крыше.
- Но как привлечь тебя сюда
- я ни пытался раз за разом,
- ты отвечала мне всегда
- категорическим отказом.
- Он мне понятен не вполне,
- но так упорен и неистов,
- что ты напоминаешь мне
- воинствующих атеистов.
- Они твердят немало лет
- О несуществованье Бога –
- Его для них настолько нет,
- что как бы даже есть немного.
- А там, где нет таких вещей,
- как Божий гнев и Божья милость,
- где Бога нету вообще,
- – там Он присутствует как минус.
- И пусть кричат наперебой,
- что Его не было и нету –
- Я всё равно с тобой, с тобой,
- в твоём кармане, как монета,
- застёжка на твоём плаще,
- закладка на твоей странице;
- сомножитель твоих вещей,
- пускай и равный единице.
- Ты думаешь, что я в бреду –
- пускай. Но даже в этот вечер –
- почувствуй, как я подойду
- и обниму тебя за плечи.
