Он родился в живописном горном ауле Цада Хунзанского района Дагестана:
- Где меня под напев родника
- Ветер в люльке качал деревянной,
- Запеленатого в облака.
Само название этого села поэтично. В переводе с аварского оно означает «пылающее». Жители села соблюдали древний обычай: в декабре, в день зимнего солнцестояния, зажигать костры на горах Хамир-хо и Бариян.
Школа, в которой учился будущий поэт, располагалась в крепости Хунзах, которая когда-то считалась главным форпостом в Аварии. Строили ее русские, греческие и аварские зодчие и каменотесы.
Говорят, что первое стихотворение Расул написал, когда, лежа на крыше отцовской сакли, на бычьей шкуре, впервые увидел в небе Дагестана самолет. Тогда в Махачкалу прилетел знаменитый Георгий Байдуков — один из первых Героев Советского Союза, летчик из чкаловского экипажа. Так в его судьбе переплелись важнейшие темы: поэзия, родительский дом, Россия и чудеса ХХ века.
Он многое взял от отца, выдающегося поэта. Прежде всего — любовь к книге, к родному слову, к аварской и русской поэзии. Но трудно найти двоих столь непохожих друг на друга поэтов. Отец заклинал, что «жизнь полнокровная» для него дороже «песни любовной». Расул Гамзатов никогда бы так не сказал. Его поэзия, в первую очередь, обращена к женщине. Даже в философских размышлениях можно разглядеть диалог с любимой. И ирония у Расула Гамзатовича другая — в мягких тонах, как правило, без язвительности. Зато отец научил сына идти поперек течения, если так подсказывает совесть. Было дело, старый Гамзат выступал в защиту Хочбара — народного героя, которого идеологи некоторое время не считали прогрессивным. Пройдут годы — и Расул Гамзатов напишет поэму «Сказание о Хочбаре, уздене из аула Гидатль, о кази-кумухском хане, о хунзахском Нуцале и его дочери Саадат».
Москва приняла его как родного сына. В этом огромном городе он никогда не чувствовал себя чужим. Если и был гостем — то самым желанным и любимым. В Литературном институте никто не сомневался, что Расул — фигура яркая, настоящий поэт. Заслужить такую репутацию у молодых «гениев» очень непросто. Тем более, что, конечно, почти никто из них не понимал по-аварски. Но они слышали музыку его стиха, а читал Гамзатов вдохновенно, с таким упоением, что невозможно было усомниться в том, что для этого человека поэзия стала смыслом жизни — круглосуточным сокровенным трудом. Да и гамзатовская манера рассуждать, шутить, дружить выдавала в нем настоящего непритворного поэта. Ректором института в то время был «живой классик» Фёдор Гладков — строгий, взыскательный и к себе, и к другим прозаик, автор романа «Цемент», ставшего классикой производственного жанра. Но главное, что Гамзатова приняли в поэтический семинар Павла Антокольского, который сразу разглядел в аварском ученике подлинность дара и чувства. Несколько лет спустя Гамзатов посвятит ему стихи:
- Учитель мой, весь век поэты юны.
- Влюбляйся вновь, летам наперекор,
- И выходи стихи читать с трибуны,
- Как молодой вахтанговский актер.
Но учеба в Литинституте состоит не только из творческих семинаров. Пришлось штудировать историю, литературу разных эпох… Однажды на лекции некий профессор заметил, что Гамзатов отвлекся, что смотрит в сторону и записывает что-то свое. Он строго спросил студента: «Вам не нравится лекция?» Расул ответил: «Наоборот, она мне так понравилась, что я начал сочинять стихи». Профессор смилостивился: «Продолжайте». А еще в Литинституте Гамзатов подружился с двумя поэтами, которые стали его верными оруженосцами, лучшими переводчиками — Яковом Козловским и Наумом Гребневым. В день рождения Расула Гамзатова, 8 сентября, мы отмечаем праздник — День языков народов России.
ПАВЛУ АНТОКОЛЬСКОМУ
- Навстречу людям, всюду с ними в ногу
- П. Антокольский
- Я думал, ты состарился, учитель,
- Коль от московских улиц вдалеке,
- Среди покоя, загородный житель,
- Встречаешь зори с посохом в руке.
- Еще я так решил не потому ли,
- Что сам почти записан в старики,
- Как все твои ходившие под пули,
- Известные теперь ученики?
- Прости меня!
- Ты молод беспредельно
- И стар в году бываешь только раз,
- Когда твой мальчик, раненный смертельно,
- Сквозь даль тебя зовет в последний час.
- Считать года – твоя ли это участь?
- Еще душа звенит, как тетива.
- Живет в стихах чеканная певучесть,
- И жарче красных соколов слова.
- Не веря разгулявшемуся вздору,
- Когда-то я через бульвар Тверской
- Шагал к тебе в отчаянную пору,
- Бросая вызов подлости людской…
- Казалось мне, что опустил ты руки,
- Приемля незадачливый удел,
- Но ты работал и в блаженной муке
- На мир, как прежде, с удалью глядел.
- И понял я, какой достоин чести
- Ты, добрый гений, и какой любви
- И как ничтожны с вымыслом их вместе
- Надменные гонители твои.
- Им отомстить мы тем смогли жестко,
- Что обошли беседою их ложь.
- Ты говорил про Пушкина и Блока
- И чем то на пророка был похож.
- Учитель мой,
- весь век поэты юны.
- Влюбляйся вновь, летам наперекор,
- И выходи стихи читать с трибуны,
- Как молодой вахтанговский актер.
- Дел у тебя хватает, слава богу,
- Пусть только сердце больше не болит.
- «Навстречу людям, всюду с ними в ногу!» –
- Я говорю, как верный твои мюрид.
