Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
голосовалка чудетство_истории

«ЧуДетство! Истории». А. Коновалов «Валькино письмо на фронт»

Голосуем за лучшую историю из короткого списка конкурса короткого рассказа «ЧуДетство!», опубликованного на сайте ГодЛитературы.РФ, с 23 до 30 августа (до 23:55)

Анатолий Коновалов, д. Хмелинец, Липецкая область

Валькино письмо на фронт

Вальке было целых два с половиной года, когда его отца отправляли на какой-то там фронт. Если он плакал в два ручья, когда ему во дворе кто-либо из сверстников фонарь под глаз вешал, то слезам матери, по его точным меркам, и в трех ручьях тесновато будет. Правда, глядя на мать, почему-то и он предательские слезы в своих глазках удержать, как ни тужился — мужик все же, — не мог, видно, силенки в глубинах его прозрачно-чистой души мускулами не налились.

Голосовать_шорт-чудетство_лепеталкиОтец, на глазах которого влага тоже поблескивала, успокаивал мать:

— Ты, Кать, не убивайся понапрасну. Через месяц-другой мы с немцем управимся. А ты того… Рубаху вон от твоих слез хоть выжимай. Ты за сыном только хорошенько приглядывай. Сорванец ведь растет…

— Ты, Вась, береги там себя…

Голосовать_шорт-чудетство_истории— Все будет нормально, мать. А ты, сынок, помогай тут маме…

— Угу… — шмыгнул носом  Валька.

Мать еле отлипла от груди Василия, и он вместе с другими ельчанами ушел из дома неизвестно куда.

Прошло три года с момента проводов отца Вальки на войну.

Мальчик чуть ли не каждый день приставал к  матери:

— Почему батя так долго не приходит?

— Скоро, сынок, он возвратится, только под зад фашисту хорошенько  задаст…

— Точно так, как ты мне крапивой по жопе?

— Еще больнее, —  мать скупо улыбалась.

А как-то сын залетел вихрем домой серьезно озабоченный:

— Мам, ты напиши письмо папе.

— Какое письмо? — сразу та ничего не поняла.

— Я же ему на днях отослала весточку, что мы с тобой живы и здоровы, чего ему желаем, и ждем не дождемся его, ненаглядного, домой. Правильно я написала, сынок?

— То письмо долго к нему добираться будет, а это мы с голубем отправим.

— С каким таким голубем? — спросила в растерянности мать.

— С почтовым…

— Каким еще почтовым?

— Я договорился с дядей Петей. У него этих голубей много. Он обещал одного мне одолжить.

Екатерина Николаевна во все глаза смотрела на сына.

До войны в Ельце редко в каком дворе не водили голубей. Это увлечение, как между собой рассуждали женщины, заразило их мужей хуже пьянства — болезнью неизлечимой. Теперь мужья ушли на фронт, а голуби вроде бы сами собой перевелись или куда-то улетели. А Петр Гаврилович, которого на тот самый фронт не взяли, — он был без ноги после Гражданской войны, жил в соседнем дворе. Ребятишек с ближайших от его дома домов он привечал, с гордостью показывал им своих голубей, которые по его команде растворялись в небе и превращались в еле заметные точки. На что у Вальки глаза зорче зорких были, и то он те «точки» с трудом в бездонной синеве отыскивал.

Но главное-то, у дяди Пети были кроме простых голубей и почтовые. То ли привирал инвалид, а может, и доля правды в его словах проскальзывала, но он утверждал:

— Мои умницы в любую даль весточку доставят и не поленятся ответ обратно на своих крылышках принести.

Эти слова в головке Вальки поселились и покоя ему не давали даже во сне. Задумал он из Ельца на фронт весточку доставить в одночасье. Дяде Пете прохода не давал с просьбой отправить одного из почтарей с письмом в окоп к отцу, что, мол, он, его сын Валька, давно со счета дней сбился, его ожидая.

Отказать мальцу в просьбе Петр Гаврилович не мог. Но пробовал отговорить Вальку:

— Где же твоего отца мой голубь искать-то будет?

— Ты сказал, что он где угодно его отыщет, на то он и почтовый…

— Но…

Мальчик вот-вот слезу из глаз выдавит, не унимался:

— Давай, дядь Петь, почтаря на фронт отправим. Он обязательно там папу найдет.

Почесал голубятник затылок, прокрутил в голове ситуацию с просьбой Вальки с разных сторон. Если бы из того самого отцовского окопа голубя в небеса выпустить, то он точно в Елец,  к дому путь проложил. А так — затея пустая. Решил пойти на хитрость.

— Ладно, Валька, пошлем мы сизаря к твоему отцу. Пиши письмо.

Сам мальчик ни читать, ни тем более писать еще не научился. Она и мать-то не шибко грамотной была, как сама над собой подшучивала — закончила два класса школы и один коридор. Но как-никак, а кое-что нацарапать могла. Потому и попросил ее сын, чтобы она отцу от его имени письмо написала, умоляла бойца, чтобы тот чуть ли не завтра домой возвратился, а то скука Вальку скоро со всеми потрохами слопает.

Мать просьбу сына исполнила.

Валька пулей примчался к голубятнику. Тот аккуратно свернул трубочкой письмо, перевязал его ниточкой, но прикреплять к лапке голубя не спешил.

— Знаешь, сынок, — с волнением говорил Петр Гаврилович, — голубь — птица Божья. И на твою просьбу ему Божье благословение требуется, а то он в пути заплутается.

— А где это благословение взять? — чуть ли не с испугом спросил мальчик.

— Мы с тобой направимся сейчас к нашему Вознесенскому собору, оттуда и выпустим голубя с твоим посланием отцу. Согласен?

— Угу… — Валька был согласен на что угодно, лишь бы письмо в одночасье к отцу прилетело.

Оказалось, что Петр Гаврилович был человеком верующим. Обмануть Вальку — значит, грех на душу взять. Он и решил покаяться перед Господом Богом, что идет на обман мальчика сознательно, только бы его веру в получении отцом письма не загасить. Знал он, опытный голубятник, что птица дальше Ельца никуда не полетит. Повисев, как обычно, какое-то время в заоблачной дали, возвратится к своим подругам — в родную клетку. Потому, прежде чем выпустить голубя, зашел в собор, помолился, свечку иконе Елецкой Божьей Матери поставил. Заставил перекреститься и Вальку, хотя тот не понимал, зачем это надо делать.

Только после этого он прикрепил письмо к лапке голубя и сказал:

— Ты сам, сынок, должен выпустить голубя.

Валька взял осторожно до боязни из рук дяди Пети почтаря.

Голубь был красавец: сизая грудь колесом; голову держит гордо, что тебе сказочный царь-государь; глаза, как спелая смородина, — черные, немигающие, видно, зрение у него острее опасной бритвы; а крылья-то какие — над головой Валькиной если тот их расправит, то лучи солнца до его веснушек не скоро доберутся.

— Подбрось теперь нашу голубушку  вверх, — напутствовал голубятник мальчика.

Валька тут же исполнил указание Петра Гавриловича.

— Ну, лети к Валькиному отцу, милый…

Мальчик торопливо спросил:

— Он ныне ответ принесет, дядь Петь?

Пожилой мужчина улыбку на лице скрывать не собирался.

— Уж больно ты прыткий, как я погляжу. Ему еще надо твоего отца разыскать, а там как Бог даст…

И голубь начал набирать высоту на Валькиных глазах. Он медленно поднимался над пятью куполами собора. Потом минул и кружева перистых облаков — легких, воздушных, словно их елецкие кружевницы специально для этого случая сплели.

— Дядь Петь, голубь поднимается в небо, а к папе почему-то не летит.

Схитрил инвалид:

— Так ему же осмотреться надо — в каких таких краях-далях твоего отца заприметить.

— А… — Валька с удовлетворением воспринял объяснения Петра Гавриловича.

Отец, когда вернулся с фронта, Вальке рассказал, что с голубем никакой почты не получал, хотя вроде бы видел и не раз, как птицы, видимо, напуганные взрывами снарядов и жужжанием пуль, пролетали над окопом.

Я родился через  год после победного возвращения отца с фронта. Историю с почтовым голубем узнал из рассказа брата Валентина. Он, когда немного подрос, сам голубей начал разводить, пробовал завести почтовых, только дрессировщик из него оказался никудышный.

23.08.2017

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹Конкурс детских рассказов›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ