Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Как достичь просветленности?

В Московском доме книги Александр Сенкевич представил книгу «Будда» в серии «ЖЗЛ»

Текст: Наталья Соколова/РГ
Фото: udivitelno.com

БуддаГерой выбран для серии весьма необычный и не типичный. Ученые давно спорят, какого Будду считать тем самым, правильным, да и можно ли вообще добиться истины в этом вопросе. Как говорит автор, глаза на Будду ему открыла книга Ивана Бунина «Освобождение Толстого». «Она буддийская по духу», — считает Сенкевич. А еще помогли определиться с героем буддийские монахи, в гостях у которых он был не раз. Северная Индия, Непал, Бутан, Тибет — таковы маршруты многочисленных путешествий известного индолога, поэта и переводчика.

Чтобы прочитать все материалы о Будде, все трактовки его учения, потребуется 200—300 лет. Автор изучил все самое необходимое за два года и еще четыре месяца писал книгу. Работа осложнялась тем, что каждая страна представляет свою трактовку буддизма. В итоге перед читателями предстала биография «исторического» Будды Шакьямуни. Книга полифоническая, живая, написанная с большим уважением и почтением к догмам буддизма. И самое главное — с большим почтением к другим религиям. В книге нет ни слова о том, что одна религия лучше другой.

По жанру это не совсем биографический роман и не совсем научный трактат. Хотя, как признаются друзья Сенкевича, чтобы прочитать книгу, им пришлось обложиться не одной стопкой словарей, чтобы не запутаться во всех персоналиях индийской мифологии. Так что книга просто создана для медленного чтения. Мы предлагаем читателям главу, посвященную уходу Будды из родного дома, которое Сенкевич назвал «духовное путешествие в поисках истины».

«В лесных чащобах укрывались все: и праведники, и грешники»

Фрагмент книги предоставлен издательством «Молодая гвардия». А. Н. Сенкевич, «Будда», М., Молодая гвардия, 2017. 

Все еще крепко спали в доме Сиддхартхи Гаутамы. Ночь словно предоставляла  его домочадцам как можно больше времени, чтобы  набраться сил и пережить обрушившееся на них горе — его непонятное бегство. Казалось, они впали в забытье, темноту и молчание которого изредка нарушали мгновенные всплески ликующего света, идущего от неведомых источников,  и чарующие, шепотные звуки оживающих предметов, стоявших в их спальне. Его жена Яшодхара, как все спящие люди, удалилась на время  от обычного человеческого существования. В ее  безмятежном и добром сне возвращалось к ней лучшее и радостное, что она увидела и пережила до этой ночи.

Как рассказывает предание, боги посреди ночи разбудили спавшего глубоким сном Сиддхартху. Он, словно лунатик, пошатываясь, вошел в ту часть дворца, где  спали его многочисленные наложницы.

Каково ему было  увидеть этих молодых женщин в их  сонном непотребстве! Они хаотично разметались на коврах в огромной спальне,  словно поверженное войско, частью перебитое, а частью умирающее. А лучше сказать, словно выброшенные на берег рыбы с открытыми и полуоткрытыми ртами. Стоны и бессвязные фразы, которые они бормотали,  повторялись, как эхо, опять и опять во всех закоулках его сознания.  Останься он среди этих танцовщиц и певуний чуть дольше — и скрежет их зубов и храп разорвали бы ему череп. Отвращение к этим, как ему казалось еще вчера, грациозным и музыкальным созданиям заставило его резко развернуться и выбежать из спальни, внешне напоминающей чертоги бога Индры, захваченные демоницами.

Теперь он решил бесповоротно — бежать!   Его ждали в конюшне любимый уже взнузданный белоснежный конь Кантхака и верный возничий Чанна.

Напоследок Сиддхартха решил взглянуть на новорожденного ребенка. Он тихо проскользнул, как чужой, в свою опочивальню. Стоило ему открыть дверь и переступить  порог, как сквозняком задуло масляный светильник.  Он увидел на широком ложе Яшодхару, освещенную мертвенным лунным светом.  Она лежала на боку, повернувшись лицом к окну и спиной к двери. Его жена безмятежно спала, возложив ладонь на головку младенца и частично закрыв его собой. Сиддхархе не удалось увидеть  лица сына. Боясь разбудить жену, он вздохнул и так же бесшумно удалился.

Чанна уже вывел из конюшни его коня и пошел за своим.

Они галопом неслись на юго-восток. После перехода вброд реки пришло время расставаться. Перед долгой разлукой он и Чанна чуть-чуть посидели на опушке леса. Сиддхартха обрезал лезвием короткого меча волосы, чтобы никто не смог определить его варну, взглянул на возничего, которого знал еще ребенком, передал ему свой меч и сказал: «Не думай, что я ушел из дома и нарушил долг кшатрия, чтобы стать вольной птицей. Вовсе не затем я покинул семью, свою жену и  сына».  Он взглянул на Чанну живыми, пытливыми глазами и продолжил: «Ты, конечно, знаешь, что к отшельникам мы, шакьи, относимся хуже, чем к чандалам. Они для нас как гиены — едят без разбора, что дадут или что найдут. Но ты же видишь, как несчастны все люди, как все моментально меняется и всегда — к худшему. Люди болеют, стареют и умирают. Неужели смысл жизни в обреченности всего и вся? Отшельники размышляют о зле, из-за которого  мир становится трухлявым, как вот этот пень. Они пытаются понять, откуда берется это зло?»

И Сиддхартха, встав, изо всех сил ударил ногой пень, на котором сидел возничий. Чанна едва успел приподняться перед тем, как пень под ним вдруг развалился на части.

Они расставались друг с другом с большой печалью. Сиддхартха, Чанна и конь Кантхака.

Не знаю, в какой мере Сиддхартха осознавал неотвратимые последствия своего разрыва с семьей. Как отнесется к его поступку отец, он понимал — никогда его не простит. Для Шуддходаны он превратился в паривраджика (палийский вариант: париббаджак) — бездельника и словоблуда, тратящего  в бесплодных скитаниях свою жизнь. Отец, если смотреть правде в глаза,  был близок ему по крови, но чужд по той линии жизни, которую он  для себя избрал.

По отношению к жене его уход из дома был незаслуженным оскорблением. Ему, надо полагать, не хотелось думать о ее чувствах. Лучше было не представлять, как, проснувшись и  узнав, что он покинул ее и новорожденного сына, она зайдется в рыданиях и бросится в объятия Паджапати. Ведь его Яшодхара была благоразумной и заботливой  женой. Она, несомненно, любила  его и, как могла, берегла от дурных людей.  Он утешался, впрочем, тем, что теперь  свою назойливую привязчивость она сосредоточит на малютке Рахуле. Может быть, он вправду совершил что-то скверное, сошел с пути добродетели, когда тайком, наспех собравшись, под покровом ночи сел на коня — и только его видели!

Сиддхартха взял путь на лесную обитель какого-нибудь учителя-отшельника.

В долине, затуманенной наступившими вечерними сумерками,  раздавались то невнятные, то оглушительно четкие звуки. Они принадлежали не людям, а затаившейся в дневные часы живности. Она выползала из укромных мест и объявляла другим, более слабым существам, о своем присутствии. Сиддхартха   вслушивался в неразборчивые  сигналы опасного мира  и пытался понять их смысл. Затаившийся лес, через опушку которого он шел,  испытывал его бесстрашие. Его собственные шаги в этой напряженной и прерываемой лесными вскриками тишине вдруг отозвались в ушах дробным топотом несущихся прямо на него коней. На мгновение показалось, что его любимый  Кантхака привел за собой целый табун в надежде, что хозяин опомнится и вернется домой.

Он остановился и прижался взмокшей спиной к стволу огромного дерева. Топот тут же стих, но его волнение не исчезло. Порыв ветра налетел откуда-то сверху на необъятную крону дерева, и большие листья зашевелились и зашелестели над Сиддхартхой настолько смачно и хищно, словно подала голос черная пантера.   Эту обитающую в горных лесах грациозную и свирепую кошку он однажды видел живой. Она лежала, томно растянувшись в клетке, и высокомерно смотрела на поймавших ее темнокожих охотников.

Неожиданно на деревья брызнул лунный свет, и они замерцали игриво и переливчато. Сиддхартха глубоко вздохнул и осмотрелся вокруг. Лес обволакивал и приманивал. Сиддхартха понимал, что стоит ему повестись на  темную и тяжелую лесную красоту, она сожмет его в своих объятьях и мгновенно придет конец его жизни. И тогда он никогда не узнает, есть ли другая форма бытия, полноценная и свободная от всех смертей. Только Сиддхартха об этом подумал, как луну заслонила туча, и лес опять помрачнел, заверещал на многие голоса, рыкающие и сиплые. К тому же со всех сторон из стремительно возникающей темноты на него уставилось множество огненных глаз. Страх и ужас  охватили его с новой силой — он едва устоял на ногах. Этот лес, который он не раз беспечно разглядывал в солнечную погоду с веранды своего дома и который только что играл с ним и пугал его, вдруг всерьез ощерился и настойчиво гнал  туда, откуда он пришел и куда не хотел возвращаться.

Сиддхартха прежде чувствовал родство с этим лесом. Он отдавал должное его величию и не раз восхищался его милосердием — укрывать слабых и беззащитных от сильных и прожорливых.  Свобода леса если и не была равна его зарождающейся свободе, то  близка и созвучна ей до потери здравого смысла.  О, как он  ошибался! Теперь лицемерное милосердие леса он сравнил бы с благодушием уставшего от постоянных казней палача.

В лесных чащобах укрывались все: и праведники, и грешники. Разбойники, отрубавшие кисти рук ограбленным ими купцам (дабы их руки больше не были загребущими), отдавали остатки еды аскетам и оголодавшим скитальцам, маячившим, как нетерпеливые гиены, возле их временных убежищ.  Душегубы ведь тоже хотели выглядеть перед окружавшими их нищими чуть ли  не святыми — защитниками справедливости. Лес объединял столь чуждых друг другу  людей. Он связывал их, пусть и временно, и заставлял своей безжалостной сущностью крепко держаться вместе. Они должны были относиться к пребыванию в лесу, как к тропической лихорадке. Кто-то их них умрет, кто-то выживет и продолжит свое лихое разбойничье дело, а кто-то станет добродетельным человеком. К тому же лес сохранял островки непогрешимости. Недаром  в нем обитали великие праведники.

Сиддхартха уходил все глубже и глубже в лесную чащу. Он знал, что ему придется пройти через этот лес,  какие бы у него с ним ни сложились отношения. Путь назад означал возвращение к жизни, в которой обрастают собственностью и плодят потомство. То и другое неминуемо  привело бы  его к увеличению всяческих невзгод и напастей и, как следствие их, — страданий. Останавливаться надолго  на одном месте было не для него. Давала, видимо, знать о себе кровь его пращуров — бесстрашных кочевников-скотоводов, всю  жизнь перегонявших стада с одного пастбища на другое. Свободу в самом себе — вот то единственное, что он опасался потерять. Сиддхартха надеялся, что именно свобода поможет ему преодолеть невозможное. А там уж выйдет, как он задумал. Оставшись в полном одиночестве или в окружении таких же безумцев, он заглянет   внутрь своего сознания и поймет загадку жизни. Сделает свое открытие доступным всем людям.

01.09.2017

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹Читалка›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ