Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Мои-любимые-поэты-Хоринская

Елена Хоринская. 30 января

Комочек снега. Самые мои поэты, или Мой «роман» со стихами

Текст: Дмитрий Шеваров
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Она слушала Бориса Пастернака, переписывалась с Верой Инбер, провожала в последний путь Горького, дружила с Павлом Бажовым. В июне 1941-го ее стихи печатаются в первом военном номере «Уральского рабочего».

Елена Хоринская — лирик и детский поэт. Для взрослых всегда писала о любви и разлуке, об ожидании и верности. Для детей — тоже о вечном: об осеннем листопаде и весенних корабликах, о ленивой Инессе-принцессе и сердитом Власе. «Вот идет сердитый Влас. / Он сердит на весь свой класс, / Потому что нынче Влас / Получил три двойки враз… / Он и сам не знает, бедный, / Как же быть ему теперь: / Физик — вредный, / Химик — вредный, / Историчка — просто зверь…»

Под стихи Елены Хоринской в Свердловске-Екатеринбурге выросли все поколения нынешних читателей (первая ее книга для детей «Спичка-невеличка» вышла в 1944 году!). И во многом благодаря этой «тихой» поэтессе столица Среднего Урала остается одним из самых читающих городов России.

Елена Евгеньевна — человек, мне с детства знакомый и очень близкий.

— В начале Первой мировой, в августе 1914 года, мы оказались в Бурятии, на маленьком железнодорожном разъезде. Разъезд и железнодорожный мост охраняли солдаты. У них был хлеб, большие такие караваи, они меняли его на табак или продавали очень дешево, мы на этом хлебе и жили. Потом отец получил участок в тайге с хижинкой, мы туда ездили. Летом на теплые кирпичи слетались из тайги бабочки — большие и маленькие, необычайной красоты. Мы зачарованно любовались ими…

— Однажды вечером мы с отцом пошли за коровой, она паслась у нас на острове. Собираясь переправляться, мы вдруг увидели на горизонте тучу, которая очень быстро приближалась. Потом оказалось, что это была конница барона Унгерна. Мы бросились в кусты и просидели там до глубокой ночи, наблюдая, как переправлялись войска. Одно имя Унгерна наводило ужас.

Уходили белые, приходили красные, а потом — интервенция. Первыми появились чехи. Мы бегали к их эшелону, они котелки каши нам давали. После американцы появились, разбили два лагеря за городом, построили летний кинотеатр: повесили экран, поставили скамейки. Иногда пускали нас кино посмотреть.

Американцы часто ходили пешком мимо нашего дома. Лето, жарко, они просили воды. Мы приносили им попить, а они давали нам жвачку, мы называли ее американской серой, ведь в Сибири испокон веков из еловой смолы варилась сера, она получалась вроде ирисок и продавалась кусочками. Потом пришли японцы…

— В школе я хотела быть актрисой, занималась в драмкружке, и мы с братом ставили спектакли. На дверях сарая простыню повесим — это у нас занавес. Потом я была в «Синей блузе» — кто сейчас ее помнит?.. «Синяя блуза, рабочий народ, ходим с завода мы на завод…»

Тогда был такой порядок: выдвигали из школы кандидатов на поступление в вуз. Я попала в это число, но принимали в институт только с семнадцати лет, а мне было шестнадцать. И меня отправили в деревню на ликвидацию неграмотности. Это называлось ликбез.

В деревне школы не было, и созвали собрание крестьян, где сказали: вот, мол, вам — учительница, ликвидатор неграмотности. А крестьяне мне говорят: «Ну это хорошо, конечно, но мы-то свою жизнь прожили почти. Нам, может, и не нужна уже эта грамота, а вот ты бы нам ребятёшек поучила…» И вот вечерами я учила взрослых, а днем занималась с детьми. Это было очень трудно.

А потом, к счастью, я попала в Хасурту, это тоже таежное село, но там была школа. Хасурта — по-бурятски — ельник. В коллективизацию и туда пришли черные дни, но я помню Хасурту очень светло. Я жила там с подружкой, тоже учительницей, в самом красивом доме в большой зажиточной семье. На Масленицу хозяин запрягал своего любимого рысака и говорил: «Ну, Евгеньевна, поедем кататься!..» Я надевала сарафан, кичку, шаль. У меня косы красивые были…

— На Первом съезде советских писателей в 1934 году мое место в зале оказалось рядом с Александром Яшиным, он был тогда рыжий-прерыжий симпатичный парень из Архангельска. Нам выдали блокноты, и на одном из них мы с Яшиным переписывались во время заседаний…

Первые стихи Елена Хоринская напечатала в 1930 году под псевдонимом Колхозница Маша. В 1936-м поступила в Литературный институт, на заочное. А в Свердловск из Бурятии переехала в 1935 году, нашла работу в Доме художественного воспитания детей. Однажды туда пришел конверт с обратным адресом: «Детский костно-туберкулезный санаторий».

В конверте были стихи мальчика Жени Фейерабенда. Она сразу ответила ему, а потом поехала с ним познакомиться. Хоринская не дала угаснуть таланту в парализованном мальчике, оставшемся без отца. Евгений Фейерабенд вырос в замечательного детского поэта (сегодня, увы, забытого издателями). Возможно, Елена Евгеньевна спасла Фейерабенду и саму жизнь. После санатория Женя с мамой жил в бараке на заводской окраине Свердловска. Все военные и первые послевоенные годы Елена Евгеньевна ездила туда, привозила голодному беспомощному подростку часть своего пайка, растапливала печку, ставила чайник, потом они читали друг другу стихи, дожидаясь пока придет со смены мать Жени.

«Друзьям» — так называлась ее маленькая, с ладонь, книжка, вышедшая в Свердловске в январе 1945 года. На обложке — простенький рисунок: силуэт уходящего вдаль солдата и будто летящие за ним трепетные ветви березы.

Дружба, верность и память — вот главные темы не только ее поэзии, но и ее жизни. Прощаясь, она всегда говорит по-девичьи: «Пока, пока!..»

В январе (2009 года. — Прим. ред.) у Елены Евгеньевны вышла в свет книга с новыми стихами. В них реалии нового века, но все те же — ясная простота и доверчивая надежда. Среди ее стихов, написанных во время войны, я очень люблю вот эти, про комочек снега: «Когда на город опускался мрак / И освещались окна в нашем доме, / У нас с тобою был условный знак: / Комочек снега ты бросал в окно мне. / Так было даже в тот последний раз. / Под ветром ставни жалобно скрипели… / Я вижу ясно, будто бы сейчас, / Как ты стоишь в заснеженной шинели…»

Эта статья — мой комочек снега, который я осторожно запускаю в освещенное окно Елены Евгеньевны Хоринской.

https://godliteratury.ru/gl-projects/moi-lyubimy-poyety

Оригинал статьи: «Российская газета» 

30.01.2020

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹Мои любимые поэты›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ