Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Литобзор-журналов-и-сетей-Бориса-Кутенкова

Обзор литературной периодики

Обзор литературной периодики (конец августа — начало сентября 2018)

Текст: Борис Кутенков
Коллаж: ГодЛитературы.РФ
Борис-КутенковГлавным событием конца лета стал


специальный номер журнала «Знамя», посвященный «памяти Оттепели».


Ирина Роднянская в Литобзоре Бориса КутенковаЛатынина Алла В Литобзоре Бориса КутенковаМариэтта Чудакова в Литобзоре Бориса КутенковаЛеонид Латынин в Литобзоре Бориса Кутенкова
Номер собрал воспоминания свидетелей небезызвестных событий, опубликованные под рубриками «Однажды в 50-е», «Однажды в 60-е» и «Однажды в 1968-м». Ирина Роднянская рассказывает о взыскании за «непредусмотренную» конференцию по роману Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», о читательской свободе и «незашоренности»: «Конференцию библиотека проводила вместе с БРИЗом (теперь уже никто не помнит эту аббревиатуру: Бюро рабочего изобретательства), то есть брали слово для выступления фактически персонажи романа. И как у них открылись рты! Какой запас безоглядной по тем временам смелости был у этих рабочих и инженеров! Я торжествовала, как синица, чуть ли не в одиночку поджегшая море; смею заверить, исходя из последующего опыта, что эдакий “гражданский экстаз” душеопасен, — но тогда был приятен, словно лёгкий хмель…» Алла Латынина — о чтении самиздатской рукописи «Ракового корпуса» в аспирантские годы: «С одной стороны, конечно, пронести машинопись в Ленинку — никакое не нарушение. Надо только отметить на входе, у милиционера и дежурного, что вносишь машинопись: это может быть и научная диссертация, и издательская рукопись. Содержание ее милиционер не проверяет. С другой стороны — никто не читает в библиотеке такую рукопись коллективно. Так что странность нашего занятия окружающим заметна. И действительно: дежурная по залу несколько раз проходила мимо, неодобрительно косясь в нашу сторону. Но ничего не сказала. К вечеру роман одолели (впрочем, это была только первая часть)…» Мариэтта Чудакова вспоминает о том, почему не вышла на знаменитую демонстрацию 1968 года — и как этот поступок сказался на её дальнейшей судьбе. Леонид Латынин — о встречах с Корнеем Чуковским и его сочувствии «рогаткам» советской цензуры: «Корней Иванович задумался  и неожиданно предложил заменить строчку на «Вечны эти этажи». Наверное, на лице моём отразилась растерянность: идея мне совсем не понравилась. Но тут и сам Корней Иванович забраковал собственную правку. Особо одобрив строчки «И сохранившийся доныне обломок Пушкинской души», он вдруг предложил посвятить стихотворение ему. Я, разумеется, ответил, что почту это за честь. Так и сделал. И расчёт Чуковского оказался верным: посвящение сослужило мне «обережную» службу: несчастную строку все же удалось отстоять…».Геннадий Шпаликов в Литобзоре Бориса Кутенкова В библиографическом разделе отметим рецензию Ольги Балла на книгу воспоминаний о Геннадии Шпаликове (которому 6 сентября исполнился бы 81 год) — текст, перерастающий рецензионные рамки и выходящий на разговор об эпохе: «Шпаликов  именно благодаря своей выбивавшейся из рамок индивидуальности  настолько характерный человек «оттепели», так чутко усвоивший настроения и интонации времени (и в заметной степени их определивший), его надежды, мифы, очарования, воодушевления, иллюзии, травмы, что говорить о нём и о сложившемся вокруг него общении  значит говорить об эпохе вообще. Шестидесятые  главное его время. Их конца, схлопывания их воздуха, которым он дышал, он, по существу, не пережил…»

Виталий Науменко в литобзоре Бориса Кутенкова5 июля не стало Виталия Науменко — поэта, прозаика, литературного критика. Вспоминается его неравнодушная рецензия на антологию рано ушедших поэтов, для которой им написано эссе об иркутском коллеге, Андрее Тимченове (1967—2007), и последующая эмоциональная переписка с автором этого обзора. Науменко вообще было не чуждо внимание к теме смерти  — и теперь его тексты читаются как палимпсест, полный необъяснимых предчувствий.


В «Новой Юности»


санджар_янышев в Литобзоре Бориса Кутенковао Науменко вспоминает Санджар Янышев, анализируя его прозу: «Горька судьба Ивана Ильича. Судьба науменковской прозы тоже не слишком завидна — почти вся она, как металлическая стружка, рассыпана по тетрадкам и жёстким дискам, которые еще необходимо отыскать. Несколько выпавших невесть откуда магнитов (что это было: счастливые встречи? переезды? солнечная активность?) построили оказавшиеся поблизости «штучки» в единственно верном порядке. Получилась проза — настоящая, крафтовая, как сказали бы обитатели чуждой Виталику эпохи. Остальные сохранил одаривающий (или проклинающий?) бессмертием фейсбук». Отрывки из дневниковой прозы Науменко публикуются в той же рубрике: «Человек внезапно смертен. Но я бы добавил: русский человек внезапно смертен. Спокойно спускаюсь по лестнице хрущёвки. Вдруг прямо передо мной резко открывается дверь, из нее вылетает стеклянная бутылка и разбивается о дверь напротив. Ольга Брагина в Литобзоре Бориса КутенковаВсе. Бессмысленность такого рода выбрасывания бутылок уже нас характеризует. И то, что она могла в кого-то попасть. А могла и не попасть. Мысль после действия. И первая: да какая разница…»; «Всё это банально, конечно. Но меня всё больше это задевает: сколько людей ты уже пережил. И не просто близких, а твоего языка. Главное: почему? В чем тут твое-то достижение? Ты был всех моложе? Не всех. У тебя богатырское здоровье? Нет. Тебя не убивали? Убивали. И что в итоге? Сидит, пишет бесконечные некрологи. Это и важно, и страшно, потому что ты некоторым образом проваливаешься ТУДА, и любой человек оттуда (слава Богу, сегодня живой) воспринимается не как наваждение, но как чудо — точно…»; «У нас страна, от которой можно ждать все, что угодно. Я как-то выступал с чтением стихов в довольно большом городе, и аудитория немаленькая. Спрашиваю их: «Меня слышно?» Гробовая тишина. Видимо, не слышно. Еще раз спросил, то же самое. Тогда какой смысл выступать? Я выступил, конечно. А надо было уйти…» Ольга Брагина анонсирует роман Науменко, только что вышедший в издательстве «Каяла».

Юбилей Льва Толстого в журналахНе остался незамеченным 190-летний юбилей Льва Толстого.


На Colta


— большая дискуссия о роли писателя в жизни сегодняшнего общества (модератор — Александр Гаврилов). «…Почему в дискуссии о hate speech позиция Толстого Александр Гаврилов в Литобзоре Бориса Кутенкова гораздо радикальнее, чем сегодняшний мейнстрим? Потому что идея регулирования любой ситуации внешним насилием для Толстого была чудовищной и неприемлемой. Мне кажется, вполне знаменательно, что наш сегодняшний разговор совпал с проведением Марша матерей, когда какое-то количество матерей, отцов, родителей и неродителей прошло по Москве с мягкими игрушками в руках, чтобы выразить несогласие с полицейскими провокациями в деле якобы существовавшей организации «Новое величие». Потому что это тоже некоторым образом толстовский жест. Идти, не оказывая никакого насилия, и не сопротивляться никакому насилию, но выражать свою позицию с предельной радикальностью…» (Гаврилов).


«НГ Ex Libris»


интервьюирует автора книги «Граф Толстой. Как шутил, кого любил, чем восхищался и что осуждал яснополянский гений» Дарью Еремееву. О легендах вокруг классика: «Когда я только-только пришла в музей, решила послушать чужую экскурсию в усадьбе Хамовники на английском и понабраться опыта и вдохновения. Напросилась к одному гиду (не нашему, приходящему). Он был из тех, кому важнее всего «духовная суть учения Толстого», а быт семьи, вся эта мебель, картины, посуда — это его не слишком интересовало. Всё об идеях говорил. Остановится в одном зале на полчаса и давай про непротивление, про опрощение. И вот одна пожилая англичанка, дама в шляпке, не выдержала и тихонько спросила: «А где мылись Толстые? Я нигде не вижу душа». Гид только отмахнулся: «Да они не мылись! Так, губками протирались. И вон, видите, кувшин стоит? Польют друг другу на руки и умоются». Иностранцы переглянулись с вытянутыми лицами: неужели опрощение зашло так далеко? Тут я всё же не выдержала и влезла, открыла суровую правду: в баню городскую они ходили всей семьёй. И прибавила весомо, что не так уж и редко ходили. Англичане вздохнули с облегчением. Имидж кумира не пострадал. Гид поморщился, мол, ну стоило перебивать и отвлекать людей от главного!» О «юморе» писателя: «…сравнивая шутки в первых, периода расцвета, и поздних произведениях, я пришла к выводу, что ранние его работы, особенно трилогия «Детство. Отрочество. Юность» — полны доброго юмора и освещены улыбкой. Период расцвета — это уже ирония и юмор оценивающий, нравоучительный, нередко высмеивающий. В поздних вещах преобладает сарказм, очень резкие выпады в адрес всего, что противоречило его учению. Также и в дневниках он позволял себе крайние, даже грубые суждения…»

Из других мемориальных материалов невозможно пропустить интервью в казанском издании


«Реальное время»


Марина Цветаевав Литобзоре Бориса Кутенковас историком литературы Натальей Громовой о Марине Цветаевой. «Вообще проблема в том, что создать вокруг нее какое-то действо, равнозначное ее силе, сложно. Но проблема не только в Цветаевой. А в том, что само время понято плохо. Что такое 1917 год, что такое 1920 год, что такое Первая мировая война? Про это только позавчера начали Наталья Громова в Литобзоре Бориса Кутенковаразговаривать. Я уж не говорю про ее судьбу с чекистом-мужем, это все надо понять глубоко, как античную трагедию, а не как одну из плоских историй. Поэтому как Пушкина осознавали, так и Цветаеву будут понимать ещё столетия. Но пока это всё достаточно наивно, это первые подходы…»

Продолжаются дискуссии о новой книге Елены Лапшиной, поэте, упоминаемом нами в предыдущих обзорах. «Сон златоглазки», вышедший в «Русском Гулливере», рецензирует


в 9-м «Новом мире»


Елена Погорелая в Литобзоре Бориса КутенковаЕлена Погорелая, продолжая центральную для критика тему «исповедальной поэзии», «несовременной» среди современности. «Эта исповедальность особого толка — исповедальность, которую я бы рискнула назвать модернистской, вспомнив и о Серебряном веке с его жизнетворчеством (тем более что перед нами именно история творения — творения поэтического и одновременно женского «я»), и о духовной традиции («Исповедь Августина Блаженного»), и об уравновешивающем её повседневном, бытовом компоненте». Геронимус Василий в Литобзоре Бориса КутенковаВасилий Геронимус


на Textura


отмечает нестандартные решения «вечных» тем и следование традиции Цветаевой и Бродского. «Сколько разных поэтов на протяжении многих веков писали о смерти, но никто не додумался сказать о ней так кратко и бесконечно, как Елена Лапшина. В самом деле, смерть, которой никому на земле не удавалось избежать, трагически прозаично уравнивает людей разных сословий, разных степеней материального благосостояния и проч. И, увы, смерть со всеми Максим Алпатов в Литобзоре Бориса Кутенкованаходит общий язык…» Строг Максим Алпатов


на Rara Avis:


«Образная система Лапшиной построена на явлениях, утративших способность не то что к развитию, а даже к малейшему бунту против медленно затягивающей дыры во времени, на объектах, зафиксированных в бесконечном ожидании чуда…» Процитируем стихотворение из замечательной книги:

Сломанными флажками сверху сигналит птица.
Кто её разумеет? — нет никого окрест.
Только над прудом ива — будто пришла топиться.
Ива стоит и плачет, чёрную землю ест.

Бездна небес глядится в тёмный нагрудник пруда,
видя в нём только птицу, рваный её полёт.
Небо само не может жить ожиданьем чуда.
Ива стоит и плачет, чёрную воду пьёт.

Что у неё за горе? Кто её здесь оставил?
Но прибежит купаться — выгнется и вперёд! —
тонкий и голенастый, с виду как будто Авель.
Ива ему смеётся, — кто её разберёт.

Anya-Logvinova в Литобзоре Бориса КутенковаОткрывает этот номер «Нового мира» Анна Логвинова. Кроме отмеченных нами в прошлогоднем обзоре «артистизма», «имиджевой расчетливости», «трогательных заминок» и «стилистических контрастов», «стирания грани между художественной и естественной речью» — всё это являет себя в нынешней подборке в полной мере, — приятно увидеть талант выстраивания нарративной линии стихотворения. Если Мандельштам замечал, что поэтика ранней Ахматовой растет из русской психологической прозы XIX века, то поэзия Логвиновой берёт начало в эпистолярной откровенности соцсетей — с явной оглядкой на публику. Притом, что на внешнем уровне стихотворение затягивает вроде бы непритязательной «околофейсбучной» болтовнёй, не претендуя на большее:

Мы были центром мироздания
и камнем замершим в праще
блондином в голубой бандане
брюнеткой в голубом плаще
В Кремле сияли звёзды матово
им наши вторили прыщи
чтоб мальчик так любил Ахматову
ещё попробуй поищи


«Российская газета»


Ольга Седокова в Литобзоре Бориса Кутенковаподготовила материал с фотографиями о прогулке по даче Ольги Седаковой, выстроенный по принципу «в гостях у звезды» — формат нетривиальный и, без сомнения, имеющий перспективы в литературных рубриках.


На «Полке» —


Варлам Шаламов в Литобзоре Бориса Кутенковабольшой материал Варвары Бабицкой о «Колымских рассказах» Варлама Шаламова: «Массового признания в России, соразмерного его литературной величине, Шаламов не получил, кажется, до сих пор. «Колымские рассказы» не включены в полном объёме в университетские и школьные курсы по истории русской литературы, а первая серьёзная выставка, посвящённая Шаламову  «Жить или писать. Рассказчик Варлам Шаламов», — открылась в 2013 году не в России, а в Берлине и только после тура по Европе прошла в московском «Мемориале» в 2017 году. Литературный цех ставит Шаламова чрезвычайно высоко; важным своим предшественником его считает, например, Светлана Алексиевич, цитировавшая Шаламова в своей нобелевской лекции…»

В новом журнале


«Контекст» —


опрос «Человек или машина?» о нейролирике и «тренде на имитацию »компьютерного» текста». Отвечают Лев Оборин, Александр Марков, Геннадий Каневский и другие. Говорит Алексей Огнёв: «На мой взгляд, поэзия роботов относится к разряду курьёзов. Разумеется, она характеризует «дух времени», но на поэзию как таковую влиять не должна и не может. <…> лев оборин в Литобзоре Бориса КутенковаСодержимое журнала «Воздух» все больше напоминает (мне) продукцию роботов. На ум приходят только два молодых поэта «из этого круга», чье творчество (на мой взгляд) одушевлено: Ксения Чарыева и Вася Бородин. В отличие от шахмат, где робот может честно победить человека, поэзия представляет собой искусство, даже, не побоюсь этого клише,«высокое искусство». Слон может нарисовать картину Поллака, обхватив малярную кисть хоботом, но к искусству это не будет иметь никакого отношения. Искусство не может быть неодушевленным, а робот по определению лишён души». Лев Оборин: «Переводя вопрос в плоскость конкуренции, мы должны заподозрить у машины еще и честолюбие, литературные амбиции. Чтобы мы говорили о конкуренции, машина должна захотеть опубликовать свои стихи: если инициатива исходит от кураторов, издающих сборник машинной поэзии, мы сталкиваемся с не так уж хитро замаскированным человеческим феноменом…»

 

Просмотры: 542
13.09.2018

Другие материалы проекта ‹Литературный обзор›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ