Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Литобзор-март

Литература в Сети: март-2017

Обзор литературной периодики и социальных сетей первой половины марта

Текст: Борис Кутенков
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Борис Кутенков


В социальных сетях и в прессе


продолжается обсуждение книги Захара Прилепина «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы». Один из главных – и выходящих к
широкому обобщению – текстов в этой связи предлагает Анна Наринская на «Горьком»: вроде бы не о книге (без единого упоминания её, что выглядит в свете различия позиций сознательным жестом игнорирования), но – об отражении войны в русской классике. Стержневая мысль текста проста как пять копеек – «Русская литература всегда была против войны»; банальность своих размышлений подчёркивает и сама автор, говоря о «времени, когда Банальность-не-злавсе проникнуто враньём до такой степени, что два-плюс-два-равно-четыре оказывается глотком свежего воздуха, необходимостью, прозрением». Отсутствие развёрнутой аргументации в тексте выглядит одновременно смелостью – так выкрикнутое в запальчивости смотрится наиболее смелым жестом, как правда,

Анна Наринская

Анна Наринская

нуждающаяся в доверии, а не в доказательствах, – но и вызывает желание прицепиться. Прежде всего – к отождествлению «сложности» и «вранья», с одной стороны, и «аксиоматичности» и «банальности» – с другой (не является ли та же «банальность» Наринской аксиоматичной для неё самой и разделяющих ту же «Красный-смех-гуляет-по-стране»точку зрения, а значит, не равной непреложной истине?). Между тем, «сложность» Прилепина априори более доказательна – как написавшего целую книгу во имя своей «подмены» (является ли она таковой – сейчас не вдаёмся), даже если эта подмена может быть опровергнута одним запальчивым текстом в стилистике фейсбучного поста. Любопытно было бы прочитать полемику Прилепина и Наринской – с аргументацией позиций того и другой.
Материал с принципиально иным подходом к теме ещё ранее опубликовал Иван Мартов (опять-таки, не в связи с Прилепиным, а ко Дню защитника Отечества, но ясна перекличка этого материала с текстом Наринской) – сделав подборку цитат из классиков рубежа XIX–XX вв.,

Лиза Биргер

З Лиза Биргер

выразивших в своём творчестве негативное отношение к войне «Красный смех гуляет по стране». Лиза Биргер подготовила материал о «самых пронзительных репортажах и мемуарах» о войне («10 документальных книг о войне») – от Ивана Бунина до Аркадия Бабченко. 10-документальных-книг-о-войнеОбе подборки, подкреплённые цитатами, вкупе с «обосновывающим» их материалом Наринской негласно заявляют «ударим пацифизмом по Прилепину». Истина, как всегда, где-то посередине.

Из других важнейших материалов на том же «Горьком» – интервью с Владимиром Сорокиным: «Рано или поздно человечество начнёт избавляться от домашних библиотек, книга навсегда Я-—-безнадежное-литературное-животноеперекочует в культурные хранилища. Бумажная книга станет музейным экспонатом, тиражи бумажных книг будут небольшими, внешний вид их будет завораживать настоящих библиофилов. Книга станет дорогим удовольствием для избранных любителей. Как живопись маслом…» В преддверии выхода нового романа «Манарага» интервью с писателем также публикуют «Медуза» Сорокин(«В России настоящее стало будущим, а будущее слилось с прошлым») и «Коммерсант» («Россия хранит золотые запасы мракобесия»), а Colta и «Афиша-Daily»  представляют отрывки из романа.

Виталий Васильченко на «Горьком» пишет об «Истории нацистских концлагерей» Николауса Вахсманна и проводит собственное расследование, показывая приблизительность работы историка: «Заявив необходимость освободиться от одномерности, Вахсманн в конце концов концентрируется на цифрах, статистике и описаниях исторического фона. Что ему удается, так это доказать: концентрационные лагеря ошибочно считаются синонимом Холокоста, хотя их истории тесно переплетены. Автор показывает, что террор в отношении евреев бушует История-фабрик-смертипреимущественно за пределами концлагерей, где даже в разгар работы фабрик смерти евреи составляют не более 30% всех заключённых. Мемориальные нарративы других групп заключенных – коммунистов, советских военнопленных, уголовных преступников, гомосексуалов, цыган, пролетариата – ещё только предстоит написать…»

Главный редактор «Кольты», поэт Мария Степанова

поэт Мария Степанова


Мария Степанова

Степановапубликует уже третий фрагмент из своей готовящейся к печати книги о механизмах частной и коллективной памяти (анонсированной в течение полутора лет также в «Коммерсанте» и «Воздухе» ). Нынешний текст посвящён Шарлотте Саломон, немецкой художнице, погибшей в 1943-м на пороге Освенцима. Текст интересен не только анализом картин, но и опытом сопоставления искусства и биографии: смерть бабушки, дух семейного насилия, опыт интернирования в концлагерь. Как всегда, эссе Степановой привлекает тонко найденным сочетанием личного и объективного – отчего документальное эссе приобретает свойства прозы, не пускаясь при этом в произвольность читательских интерпретаций: «…естественным читательским Шарлотта,-или-Ослушаниерефлексом оказывается защитный – хочется прикрыть её, как бабушку, белой простыней сочувствия и понимания. Мы почти ничего не знаем о Саломон и её последних месяцах, но мало что может быть дальше от истинных желаний Автора оперетты, последовательно и бескомпромиссно обнажающего все механизмы, заставлявшие двигаться её героев».

Из близких мемориальных публикаций – в «Лиterraтуре» рассказ

Ася Климанова

Ася Климанова

«Про Анну» Аси Климановой: поэта, вундеркинда, ушедшей в 17 лет, с предисловием её отца Дениса Климанова: модернистский текст от первого (мужского) лица, где опытом аутизма наделён персонаж, вокруг которого разворачивается загадочная мистическая история с пробирающим финалом.

На «Афише-Daily»  Артём Новиченков, прозаик, драматург и учитель московской школы, Сексизм,-лицемерие,-нелюбовьрассуждает о преподавании литературы в школе, делая интересные выводы как о «воспитании сексизма» («Если заглянуть в список авторов, обязательных к прочтению и предлагаемых на выбор для сдачи ЕГЭ по литературе, увидим, что школьная программа на 98% (64 из 67) состоит из авторов-мужчин. Упоминаемые там же Ахматова, Цветаева и Ахмадулина

Артём Новиченков, прозаик

Артём Новиченков

обычно изучаются только в 11-м классе и чаще всего бегло. Так женщина практически не попадает в оптику школьной литературы»), так и о проблемах многократно поднимаемых: «ценностном» ориентировании литературы, требовании практической пользы, «невозможности честного и искреннего диалога» в связи с этим. Текст вызвал активную поддержку в социальных сетях. На YouTube выложена также лекция Новиченкова «Эротика и секс в русской классической литературе», прошедшая в рамках сезонного лектория SexProsvet 18+.

Андрей Ранчин

Андрей Ранчин

Те же проблемы затрагивают в январском номере «Нового мира» Андрей Ранчин и Татьяна Касаткина.
Первый размышляет, в частности, о вольности трактовок в преподнесении классического произведения и необходимости научить читать текст так, как он написан, а вторая раскрывает «субъект-субъектный» метод

Михаил Павловец

Михаил Павловец

чтения как основанный на самих свойствах текста и выраженной внутри него личности автора, не предполагающей дополнительных трактовок исследователя. Михаил Павловец, преподаватель Школы филологии НИУ ВШЭ, на своей странице в фейсбуке предлагает другой вектор разговора о классическом произведении – как об «отрицательном

Татьяна Касаткина

Татьяна Касаткина

эстетическом опыте, о «невстрече» с произведением, которым все восхищаются как шедевром».


Переходим в «Журнальный зал»


В «Дружбе народов» – продолжение обзора об итогах 2016 года. Ольга Брейнингер (Бостон) о новых разноформатных медиа и прозе, в том числе ещё ожидающей выхода на русском: «Мой

Ольга БРЕЙНИНГЕР

Ольга Брейнингер

личный праздник 2016 года – анонсирование русского перевода «Бесконечной шутки» Дэвида Фостера Уоллеса, на мой взгляд, главного романа последних десятилетий. Почти так же сильно, как выхода самого романа, я жду появления вокруг него критических публикаций, где, надеюсь, будет поднята тема новых средств и форм художественного выражения, от которых русская литература в каком-то смысле была изолирована на протяжении нескольких десятилетий – разрыв, который нам необходимо преодолеть, и опыт чтения «Бесконечной шутки» должен в этом помочь». Юлия Подлубнова (Екатеринбург): «Для меня очевидно, что 2016 год прошел под знаком консервативного поворота в общественной жизни и в литературе – такая долгоиграющая тенденция, вышедшая на первый план в последние

Юлия Подлубнова

Юлия Подлубнова

годы. Не так давно Ольга Славникова, похоже, закрывшая проект «Дебют», констатировала, что молодые снова стали реалистами. С этим сложно не согласиться, добавив лишь, что – уже никакими не новыми, а самыми кондовыми». Рукописи на «Дебют», кстати, принимаются  в этом году.

Василий петровАлексей Саломатин (Казань) в связи с выходом oтдельного издания Василия Петрова в «Б.С.Г.-Пресс»: «Хотелось бы пару слов сказать и о серии, в которой книга вышла, и которая, как мне кажется, позволяет с осторожностью надеяться на то, что наметившаяся робкая тенденция к возвращению из небытия забытых поэтов и устранению белых пятен в истории литературы не сойдёт на нет в наступающем году. (Кто-то, конечно, может резонно возразить, что никакой тенденции нет, а есть лишь удачное совпадение на коротком отрезке времени независимых частных случаев, но что есть закономерность, как не совокупность частностей?)»

Алексей Винокуров

Сергей Чупринин

«Знамя», теперь размещающий номера на своём сайте ещё до появления в «Журнальном зале», публикует выступления лауреатов ежегодной премии журнала Алексея Винокурова, Елены Макаровой, Вероники Долиной, Вячеслава Ставецкого, Ирины Сурат, Игоря Шкляревского, Евгения Ермолина, Романа Сенчина. Эссе в лучших образцах далеки от тривиальных лауреатских благодарностей – и близки к авторским манифестациям своих позиций в литпроцессе. Алексей Винокуров: «Мы сами себя бьём по рукам, отступаем перед призраком. Нас ещё даже толком не попросили на выход. Нам пока лишь намекнули, что становиться на четвереньки человечеству будет удобнее без литературы, а мы уже готовы покинуть поле боя. Рано списывать самих себя со счетов. Хотя бы потому, что светы, о которых идет речь, должны сиять для всех. Даже если не все хотят их видеть». Евгений

Евгений Ермолин

Евгений Ермолин

Ермолин: «Литература в мороке визуализаций и бедламе пиара и пропаганды имеет единственную, может быть, привилегию – быть не вместилищем идеосимуляций, а прибежищем и обетованьем мыслящей и ищущей личности». Ирина Сурат, исследователь Мандельштама: «В 1960–1970-е годы интерес к Мандельштаму подогревался запретностью

Ирина Сурат

Ирина Сурат

имени, малодоступностью текстов, и, тогда открываемый моим поколением, он вызывал прежде всего изумление: вот поэт неслыханный, каких ещё не бывало! Теперь происходит другое: есть запрос на понимание сложной поэзии – посмотрите, на каком уровне иной раз идёт разговор о стихах Мандельштама на общедоступных сетевых площадках, с какой активностью прошёл в юбилейном году открытый конкурс «Нового мира» на лучшее эссе о Мандельштаме. Читатели иной раз могут чего-то не знать, но они хотят знать и, главное, – понимать. <…> читатель уже готов изучать мандельштамовскую поэзию как огромный чудный мир, готов осваивать и его прозу как уникальный опыт мышления опущенными звеньями, и мы, филологи, по мере сил в этом процессе участвуем, если, конечно, нам есть что сказать». Наталья Иванова в рубрике «Гутенберг» делится страстными впечатлениями

Наталья Иванова

Наталья Иванова

умного читателя, в которых прежде всего захватывают переходы от цитат, говорящих сами о себе или сопровождаемых ироническими комментариями, – к эмоциональной читательской реакции. В трёх предложениях удаётся уместить ретроспективный взгляд на двадцатилетнее состояние русской литературы, саркастическую реплику на полях и целостный взгляд на книгу: «Как симпатичен был двадцатилетний Серёжа Шаргунов со своими «Новыми реалистами», в «Новом мире»… Сейчас мы протрезвели, в том числе хитроумный Шаргунов, – а вот Ермолин остается романтичным и даже… громокипящим. «Наши лбы студит ветер бывших и будущих русских революций и смут». Ну-ну. А вот что важно в книге и в высшей степени питательно – реальные соображения о реальном движении прозы и поэзии…»

Янис Грантс

Янис Грантс

И напоследок о стихах. «Нева», в целом не отличающаяся особенной эстетической разборчивостью, неожиданно публикует яркие  стихи Яниса Грантса из Челябинска, – с лёгкой, но не легковесной игровой интонацией повествующие о мире шахматных клеток и прочих ограничений, а главное – об умении вырваться в самые неожиданные пространства за пределы этих клеток:

вот и дождь. этот дождь на космической фазе полета
превращается в снег, потому что февраль и суббота.

это снег. он летит синусоидно и неповадно,
превращаясь в соседку. в соседку с клубком. в ариадну.

ариадна летит с на губах исполняемым соло,
превращается в сельдь непонятного вовсе посола.

Анна Логвинова

Анна Логвинова

В «Новом мире», № 2 – Анна Логвинова, – поэт, уникальный и обаятельно-самоироничной дурашливостью лирического образа, и умением говорить о серьёзном в рамках непритязательных на первый взгляд историй, – но что-то подсказывает, что от стихов этими определениями не отделаться. Артистичная, имиджево-расчётливая поэтика Логвиновой, знающая цену и трогательным заминкам, и стилистическим контрастам, и эффекту, производимому размытыми финалами и сближенными рифмами, не стремится быть поэзией в «строгом» смысле: метафорической, композиционно опрятной, – стирая грань между художественной и естественной речью:

Я варила макароны,
я кричала телефону:

за сыном уже заходят девицы,
галчонок уже превратился в корову,
а я в той же точке подпрыгиваю как Вицин,
удерживаемый Никулиным и Моргуновым.

Дочка меня обняла,
с кастрюли крышку сняла,
сказала мне: мама, с галчонком всё норм,
он по-прежнему птица, я дала ему корм.

Мария Маркова

Мария Маркова

В том же номере – подборка Марии Марковой, прекрасная и своей тревожной и бережной
интонацией, и семантической многоплановостью, не только на уровне языка, но и на уровне прозревающего взгляда, и свободной проницаемостью границ между наблюдаемым и неназываемым:

Смотри на меня. Оправдания нету.
Я тоже ходила слезами по свету,
нашла эту улицу, выбрала дом,
вошла в эту комнату с вестью о том,
что всё исчезает из мира бесследно,
и вещи смотрели беспомощно, бледно –
пощады и мира никто не просил,
но пламя горело, и розовый венчик
олень безмятежно носил.

 

18.03.2017

Другие материалы проекта ‹Литературный обзор›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ