Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Статья о поэте Александре Володине

Чужая станция

Александр Володин всю жизнь чувствовал себя пассажиром, отставшим от поезда дальнего следования

Текст: Дмитрий Шеваров/РГ
Фото: РИА Новости

Шеваров Дмитрий ГеннадьевичКогда говорят «ну, это володинский сюжет», «это типично володинский герой», «это володинские женщины» — мы примерно понимаем, о чем идет речь, потому что все помнят «Пять вечеров» и «Осенний марафон».

Но объяснить, почему всё «володинское» столь нами узнаваемо, мы не можем. Ведь это значит — объяснять самих себя.

Однажды приятель спросил Александра Володина: «Что это у тебя пьесы какие-то сиротские?» А в пьесах у него и правда — одни герои воспитывались в детдоме, другие — безотцовщина, третьи в разладе с родителями, и сам-то будущий драматург рос без отца и матери.


Но дело даже не в биографии героев Володина, а в той мелодии одиночества, которая звучит во всех его густонаселенных, как коммуналки, пьесах.


Велика Россия, а прислониться не к кому. Нет того теплого и надежного плеча, припав к которому можно почувствовать счастье.

И беда не только в слабых и растерянных мужчинах, которые терзают возлюбленных зыбкостью своих намерений. Беда в самой стране, где все живут как пассажиры, отставшие от поезда и оказавшиеся на чужой станции.

Все ждут призывного свистка тепловоза и сидят по лавкам, испуганно прижав к себе нехитрое имущество. Все боятся полюбить друг друга, и если кто-то полюбит кого-то — то какой-то судорожной любовью.

Так у Володина. В жизни могло быть все иначе, но происходящее в пьесах Володина и сегодня безоговорочно принимается нами как эталон достоверности. То же свойство в русской драматургии есть, пожалуй, лишь у Вампилова. И нота сиротства у них общая.

Володин стал писать в госпитале в 1944-м. Пуля прошла между ребер и осталась в легком. Его ровесники как заклинание повторяли строки Семена Гудзенко, тяжело раненного в 42-м под Москвой: «Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели…»

Володин, как всякий молодой парень, оказавшийся в беспомощном положении, не хотел, чтобы его жалели, и сам себя изо всех сил старался не жалеть.

И тут ему очень помогла не солдатская бравада, а то, что его душа была очень расположена к тому, чтобы жалеть других людей. Жалеть детей, жалеть стариков, жалеть девушек…

«Мне всегда кажется, — говорил он в последнем интервью, — что женщина беззащитна… Любовь — это жалость и преклонение. Я всегда очень сильно любил…»


Его пьесы, его поэзия тихо убеждают нас в том, что жалость — это не слабость. Это свойство любящей души. Отказываясь от жалости, мы отказываемся от любви.


А еще он часто повторял слово «стыд». Причем во множественном числе: «стыды».

Сейчас мы как-то запутались с этим словом. Нам говорят, что стыдно стыдиться, надо гордиться. И ладно бы это говорили только сверху. Нет, отовсюду несется клич: «Не надо заморачиваться!..»

А Володин говорил: «Я всю жизнь терзаюсь своими ошибками и стыдами…» Самое известное его стихотворение начинается с заклинания: «Простите, простите, простите меня!..»

Стихи свои он долго избегал печатать, просто дарил своим любимым актерам: Наталье Гундаревой, Станиславу Любшину, Алисе Фрейндлих.

Есть у Володина и стихи, посвященные Сергею Юрскому, с которым мы простились в эти февральские дни…

Они были друзьями. Звали друг друга Сережа, Саша.

Двадцать лет назад Сергей Юрьевич написал «Монолог об Александре Володине». Вот что он говорил о стихах Володина (а Юрский не раз читал их на своих выступлениях и даже со сцены Зала Чайковского): «Я помню, что делалось с залом, помню, как Зал Чайковского — целый зал — как бы захлебнулся от новизны и точности не выраженного собственного чувства. Вот это володинские стихи, и это мой опыт их прочтения…»

Потом, после ухода друга, Сергей Юрский сделал послесловие к своему монологу: «Я никогда не говорил с Сашей о Боге и даже не подозреваю, верующий он или нет. Но Володин — один из самых святых людей, которых я знал в жизни… Я не представляю, как бы смотрел на мир Саша сейчас и как бы мир смотрел на него. Я не представляю, как бы сейчас играли его пьесы. Театр совсем отошел от естественности, а он… он выражал простую и высокую сущность человека. Но и человек изменился. Да, за эти несколько лет человек стал неузнаваем…»

Стихи Александра Володина

Наташе Гундаревой

Откуда снова этот свет
небес и шумный блеск дождей?
Откуда ветер? То есть ветр?
И женщина, и тайна с ней?
Как долго прожил в темноте,
уединился ото всех!
Где были те дожди, и те
снега, и свет, и женский смех?
И вновь гроза! И снова я
овеян ею с головой!
Как ярки тучи надо мной!
Как ты безмерна, жизнь моя!
 
* * *
По статистике, многие женщины
от усталости сходят с ума.
Не позором — базаром развенчаны
в сумасшедшие едут дома.
И живут на окраине города
в корпусах за глухими оградами,
некрасивые и негордые,
непричесанные, ненарядные.
Им мужья передачи приносят.
Детям врут, что они отдыхают.
Они больше не требуют — просят.
Они больше не плачут — вздыхают.
И мужчинам дают указанья,
чтоб питались!
И чтоб не терзались!
Осторожно по улице шли!
И чтоб нервы свои берегли!..
 
* * *
Сначала трясся на подножке 
от контролёров поездных, 
потом проник в вагон, к окошку, 
потом на мягкой полке дрых,
потом утратил осторожность, 
не помню сам и как — отстал… 
Один стою в пыли дорожной, 
уходит медленный состав. 
Вагонный разговор уехал 
и маленький портфель идей, 
а я стою как бы для смеха, 
для развлечения людей, 
которые глядят из окон. 
Всё едут мимо поезда… 
Стою в сомнении жестоком, 
что они едут не туда.

Оригинал статьи: «Российская газета» — 13.02.2019

14.02.2019

Просмотры: 0

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ