САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Я читаю. Даниил Страхов

Актер Даниил Страхов рассказал о своих любимых поэтах

Даниил Страхов
Даниил Страхов

Текст: Наталья Соколова/РГ

Фото: Владимир Марченко

Даниил Страхов: Сейчас читаю Сомерсета Моэма «Подводя итоги». Трудно сказать, почему рука вытянула именно эту книгу с полки. Простота языка и какая-то удивительная внутренняя созвучность буквально затянули меня. Вообще, к мемуарам относиться надо с осторожностью: память - причудливая штука и, как правило, подстраивает воспоминания под нужный лад. Но Моэм ироничен к другим и беспощаден к себе. Это замечательно. Как и Ингмар Бергман в «Латерна Магика», который поразил меня тем, что не сказал ни про кого ни одного худого слова. Читая книги таких, казалось бы, непререкаемых авторитетов, с удивлением всматриваешься в их непростую жизнь, где нет никакой позолоты, где сомнения, неудачи важнее аплодисментов.

Каждая книга в детстве - открытие. Я зачитывался Беляевым - «Голова профессора Доуэля», «Остров Погибших Кораблей». Любил Фенимора Купера, Саббатини. Пираты, индейцы смотрели на меня не только с книжных полок, но и из ящиков с игрушками. Солдатики, пушечки, - все как полагается. Очень жалею, что не прочел вовремя Сервантеса, сейчас преодолеть эту многословность уже не получается.

Уже подростком я зачитывался поэзией Бродского, Пастернака. «Письма к римскому другу», «Гамлет», конечно... Не скажу, что вся эта любовь осталась неизменной. Она обогатилась новыми именами - Самойловым, Ахмадулиной, Борисом Рыжим. Рыжий буквально «взорвал» мой мозг простотой и точностью слова, честностью, нерисованностью своей, трагичностью без позы. Он настолько покорил меня, что давнишнее желание сделать поэтический спектакль воплотилось в совместную работу с отличными артистами - Дмитрием Назаровым и Сергеем Шныревым. У каждого из нас свои любимые поэты, они, казалось бы, несочетаемые. Но живая оригинальная музыка Алексея Айги в спектакле нас всех магически объединяет.

Борис Рыжий

Стоял обычный зимний день,

обычней хрусталя в серванте,

стоял фонарь, лежала тень

от фонаря. (В то время Данте

спускался в Ад, с Эдгаром По

калякал Ворон, Маяковский

взлетал на небо…), за толпой

сутулый силуэт Свердловска

лежал и, будто бы в подушку,

сон продолжая сладкой ленью,

лежал подъезд, в сугроб уткнувшись

бугристой лысиной ступеней… —

так мой заканчивался век,

так несуетно… Что же дальше?

Я грыз окаменевший снег,

сто лет назад в ладонь упавший.