Текст: Юрий Лепский/РГ
Я сделал этот снимок несколько дней назад в Венеции, на острове Сан-Микеле, острове мертвых, где нашли последнее пристанище Стравинский, Дягилев, Вайль и Бродский. На мраморном надгробии Иосифа Бродского скотчем была приклеена записка: "Привет тебе, Иосиф, из Питера. Прости. Без тебя одиноко. До встречи. В.К.". Кто такой (или такая) "В.К.", я не знаю. Записка намокла, в это время в Венеции шли проливные дожди. Думаю, что теперь ее просто смыло с мрамора плиты.
Я вспомнил о ней только потому, что этот клочок намокшей бумаги, как и множество иных свидетельств, указывают на особенности памяти об этом поэте и человеке. К нему и по сей день относятся как к живому. Каждый - читающий его или помнящий о нем - вступает с ним в диалог, глубоко личный и даже интимный. У каждого из его читателей и друзей - свой Бродский, своя территория общения с ним. Его ближайший друг, славист из Амстердама Кейс Верхейл рассказывал мне: "...Я говорю с ним уже несколько лет подряд. Мы встречаемся минимум раз в неделю. Это происходит в моих снах, повторяющихся с удивительным постоянством. Мы встречаемся не в России, может быть, в Париже, или в Риме, или в Амстердаме... Мы разговариваем. Причем и я, и он знаем, что он умер, что его уже нет. Но это никак не мешает нашей беседе, дело даже не в содержании этих снов. Главное - это сам процесс общения... Когда я просыпаюсь, то прекрасно помню его лицо, его настроение, выражение его глаз, жесты, мимику, я слышу его голос. Но вот о чем мы с ним говорили - не помню. Напрягаю память, пытаюсь уловить какие-то детали разговора, но - тщетно. И я говорю себе: ну ничего, до следующей встречи осталось немного..."
Может быть, таинственный "В.К." - это Верхейл Кейс? Не знаю, да и не это важно в конце концов. Главное - кем и чем остается человек среди живых.
В мае прошлого года во дворе знаменитого питерского дома Мурузи на перекрестке улицы Пестеля и Литейного проспекта собрались его друзья: весь поэтический мир отмечал тогда 75-летие Бродского. Поэт вырос в этом доме и в этом дворе, отсюда он вынужден был уехать навсегда.
Этот двор и этот дом знают все его поклонники и друзья. Но на этот раз сюда пришел человек, который оказался здесь впервые, - его дочь Анна-Мария. Она была его счастьем, он звал ее Нюшей. Его не стало, когда Нюше не исполнилось и трех лет. Ну что она могла запомнить об отце? Конечно, ее окружили журналисты, задавали ей кучу вопросов, в том числе интересовались, что она читала из Бродского. Помню, как она хорошо ответила. Она сказала, что читала немного, что будет и впредь читать понемногу и медленно, чтобы продлить это общение с отцом на всю оставшуюся жизнь. Это ее способ памяти о нем.
Стихотворение Анны-Марии "Моему отцу", которое вы прочтете сегодня, публикуется на русском впервые. Это первый результат ее общения со стихами отца, ожившей памяти о нем. Это и ее первый поэтический ответ на его стихотворение "Моей дочери", обращенное к ней.
Мне остается добавить только, что в переводе стихов помимо известного переводчика и знатока поэзии Бродского Андрея Олеара приняла участие Настя Кузнецова - дочь поэта, постоянно живущая в Питере. В этом же дворе сестры познакомились, обнялись и наплакались. Вот так удивительно продолжается жизнь Иосифа Бродского в сотнях, а может быть и тысячах жизней тех, кто его любит и читает.
- TO MY DAUGHTER / МОЕЙ ДОЧЕРИ
- Дай мне другую жизнь - и я буду петь
- в кафе "Рафаэлла". Или просто сидеть
- там же. Хоть шкафом в углу торчать до поры,
- если жизнь и Создатель будут не столь щедры.
- Всё же, поскольку веку не обойтись
- без джаза и кофеина, я принимаю мысль
- стоять рассохшись, лет двадцать сквозь пыль и лак
- щурясь на свет, расцвет твой и на твои дела.
- В общем, учти - я буду рядом. Возможно, это
- часть моего отцовства - стать для тебя предметом,
- в особенности когда предметы старше тебя и больше,
- строгие и молчат: это помнится дольше.
- Так что люби их, даже зная о них немного, -
- пусть призраком-силуэтом, вещью, что можно трогать,
- вместе с никчёмным скарбом, что оставляю здесь я
- на языке, нам общем, в сих неуклюжих песнях.
- Иосиф Бродский, 1994
- Перевод Андрея Олеара
- ***
- TO MY FATHER / МОЕМУ ОТЦУ
- Касаюсь запотевшего стекла,
- и тень в ночи за краткий миг тепла
- вдруг сделается ближе, дрогнет нить...
- Воображенье? Может быть...
- Ты поплотнее запахнул пальто,
- бренча в кармане рифмами, зато
- покой обрёл на дальних берегах.
- Как там дышать? Там страшно? Этот страх
- неведом мне сейчас, раз жизнь - дары,
- паденья, взлёты, правила игры,
- но с той, застывшей, стороны стекла
- ты ждёшь, я чувствую. И я к тебе пришла.
- Вся память - голоса внутри и вне -
- тобою откликается во мне.
- Звонок последний в колледже звенит,
- но ты не здесь, ты там, где твой гранит.
- Тоски, любви и голоса во мгле
- мне никогда не хватит на земле.
- Анна-Мария Бродская, 2015
- Перевод Анастасии Кузнецовой и Андрея Олеара
![Brodsky](https://glstatic.rg.ru/resize575x362/uploads/images/2016/01/28/7147963ac3460ad.jpg)
Ссылки по теме:
Строки дня. Иосиф Бродский - ГодЛитературы.РФ, 04.06.2015
Мхатовский вечер «Круг чтения». И. Бродский - ГодЛитературы.РФ, 24.05.2015
Стихотворения Бродского в «новом составе» - ГодЛитературы.РФ, 21.01.2016
«Сусальным золотом горят…» - ГодЛитературы.РФ, 05.01.2016
Оригинал статьи:
«20 лет без Бродского» - "Российская газета", 27.01.2016