САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Дневники Алисы Коонен: 47 тетрадей о любви

До начала нынешнего столетия на публикации большей части дневников легендарной актрисы лежал запрет

Алисы Коонен «Моя стихия – большие внутренние волненья», изд-во «Новое литературное обозрение»
Алисы Коонен «Моя стихия – большие внутренние волненья», изд-во «Новое литературное обозрение»

Текст: Виктория Пешкова

В издательстве «Новое литературное обозрение» вышли дневники выдающейся русской актрисы Алисы Коонен «Моя стихия – большие внутренние волненья». Записи, которые Алиса Георгиевна вела с 1904 по 1950 год, сегодня читаются как увлекательный роман.
Фото: www.nlobooks.ru

Имя Алисы Коонен окутано ореолом тайны, присущей всякому большому таланту, трагически выламывающемуся из жестких рамок своего времени. Для большинства театралов оно в первую очередь связано с легендой о проклятии, которое актриса якобы наложила на Камерный театр, из которого ее изгнали вместе с мужем, режиссером Александром Таировым, в свое время и создавшим этот театр. Но подлинная жизнь актрисы, день за днем фиксируемая ею самою, захватывает внимательного читателя сильнее любого вымысла.

Вести дневник Алиса начала лет в одиннадцать. Услышав однажды от няни фразу «Жизнь — юдоль страданий», впечатлительная девочка сделала ее эпиграфом к своей первой записи, которая начиналась словами «Я очень хочу страдать». Если бы она знала, что тем самым напророчила свою судьбу. А ведь она верила в силу Судьбы, в то, что она может и отвести беду, и наслать ее. Аля грезила театром с детства, унаследовав артистизм от матери, замечательной пианистки, в честь которой и была названа. И имя, и фамилия так подходили к ее непредсказуемой натуре, что, избрав артистическую карьеру, девушке не пришлось придумывать себе звучный псевдоним, как тогда было принято.

Вчерашняя гимназистка стала одной из любимейших учениц Станиславского, сыграв крошку Митиль в его гениальной «Синей птице». Художественный театр сформировал ее как актрису, в его стенах она пережила и самое сильное увлечение юности – роман с Василием Ивановичем Качаловым: «Какое вечное огромное спасибо Вас. и театру! От какой ямы они меня спасли…» – пишет Коонен в дневнике. Все ее великие роли еще впереди, но она их уже предчувствует, занося в заветную тетрадь: «Или вся жизнь разобьется, или я буду великой». Ее исповедь перед самой собой предельно искренна:

Я никогда не знала границ театра и жизни. Театр входил в жизнь. Жизнь врывалась в театр…

Чувство к Качалову на страницах дневников разворачивается по всем законам любовного романа, изобилующего ответвлениями от главной линии: писатель Леонид Андреев хотел жениться на Алисе, поэт и дипломат Юргис Балтрушайтис готов был из-за нее свести счеты с жизнью, а композитор Александр Скрябин мечтал, что она сыграет в его «Мистерии», которая должна была объединить все виды искусства. Ради театра Алиса не собиралась отказываться ни от личного счастья, ни от иных радостей жизни: «Окончательно понимаю, что искусство требует отреченья. И окончательно понимаю, что я не способна отворачиваться от жизни с гульбой и «земными» радостями. И поэтому вечно буду за все платить. И страдать много. Я — не Ермолова, не Рашель. Я, пожалуй, — современная Адриенна Лекуврёр. Я слишком женщина для жизни. Искусство этого не терпит».

А Станиславскому – и он не скрывал этого – талантливая актриса нужна была «для опытов». Однако становиться подопытным кроликом любимого наставника в планы Коонен не входило. 26 декабря 1912 года в дневнике появляется запись: «Я – не актриса Художественного театра». Но дело было не только в неистребимой витальности этой невероятной женщины. Актрисе было тесно в строгих границах системы своего учителя. В театре ее увлекал не психологический анализ характеров и выстраивание роли в четком соответствии с требованиями унылой реальности, а игра страстей, возможность окунуться в карнавальную стихию бытия. «Я убегаю от своего счастья. Я убегаю от своего учителя, – сокрушается Алиса. – Система оказалась злой разлучницей».

И из увенчанного лаврами МХТ она уходит в Свободный театр, только что созданный Константином Марджановым и просуществовавший всего один сезон 1913/14 годов. Станиславский воспринял это как предательство, а Алиса сделала шаг навстречу своей судьбе – Александру Таирову. В одной из анкет, которую Коонен заполняла в начале 20-х годов, на вопрос о том, мешает или помогает ей режиссер, она ответит: «До А.Я. Таирова все режиссеры мешали. Казалось, что могу сделать лучше. Режиссер помогает, когда дает индивидуальности развиваться». Ее индивидуальность расцвела на подмостках Камерного театра, который они фактически создали вместе с Таировым. «Дышу нашим театром, – заносит Коонен в дневник, – верю в его будущее и несу туда свою душу, свою любовь и здоровье».

Три с половиной десятилетия непрестанных поисков и фанатичного труда, невероятных спектаклей и фантастического успеха. На свою беду, Камерный никак не вписывался в стройные ряды деятелей социалистического реализма. Участь его была решена задолго до 27 мая 1949 года, когда вышло постановление Комитета по делам искусств об отстранении Таирова от руководства театром. Его и Коонен перевели в Театр им. Вахтангова, обладавшего совсем иной «группой крови». Гибели своего детища режиссер не вынес – через год его не стало. Муза и верная спутница пережила его почти на четверть века.

Дневник Алиса Георгиевна вела почти до последних дней жизни – последняя из сохранившихся записей датирована 6 марта 1974 года (за полгода до смерти в 84-летнем возрасте), и делала это с завидной педантичностью, записывая и важное, и сиюминутное: «Иногда мне кажется, что пора прекратить дневник, что все, что я пишу здесь, совсем не нужно и не важно, а важно что-то другое, что сидит во мне, чего я боюсь и о чем не смею писать». Но сомнения всегда были недолгими, и она снова бралась за перо. В Российском государственном архиве литературы и искусства хранятся 42 дневниковые тетради и еще пять – в научной библиотеке Союза театральных деятелей России. Но в действительности их было намного больше.

Те тетради, что исчезли в водоворотах времени, скорее всего уничтожены самой Алисой Георгиевной – понимая, какое место занимает Камерный театр и его создатель в истории отечественного театра, она подвергла свои записи жесткой цензуре, о чем свидетельствуют уцелевшие тетради: что-то вымарано или скрыто под кляксами, местами вырезаны целые фрагменты или полностью вырваны страницы. До начала нынешнего столетия на большей части дневников Алисы Коонен лежал запрет на публикацию. Несколько лет тому назад часть ранних записей, относящихся к 1914-25 годам, была обнародована на страницах альманаха «Мнемозина», нынешнее издание охватывает период с 1904 по 1950 год.

Для путешествия по столь отдаленным от нас временам нужен опытный проводник. Без его помощи не разобраться, куда ты попал, кто и что тебя окружает. Театровед Мария Хализева, старший научный сотрудник отдела театра Государственного института искусствознания, известна как публикатор многих документов, проливающих свет на малоизученные периоды истории отечественного театра. Работа над расшифровкой и комментированием дневников Алисы Коонен заняла у нее более пяти лет. «Я не верила, что с этим можно справиться, – признается Мария Валентиновна, – что это можно прочесть, откомментировать и тем самым превратить в нечто удобочитаемое для других людей. Отношения с моей героиней у меня сложились несколько странные. Все эти годы я практически разговаривала с Алисой Георгиевной – изумлялась, негодовала, задавала риторические вопросы. Если до этого от героев моих работ мне хоть как-то удавалось отстраняться, то с Алисой Георгиевной это оказалось категорически невозможно. Своим напором, страстностью, своими страданиями она с легкостью берет тебя в плен спустя сто лет. И мне кажется, что тот, кто будет читать эту книгу, тоже в этот полон непременно попадет…»