САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Антон Мамон. (Не)люди

Публикуем тексты, присланные на конкурс «Детектив Достоевский»

Коллаж: ГодЛитературы.РФ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Хотите отправиться в трехдневное путешествие в Петербург Достоевского? У вас есть шанс! ГодЛитературы.РФ запустил конкурс короткого остросюжетного рассказа «Детектив Достоевский» с фантастическими призами. Отправить свой рассказ вы можете до 10 октября. Подробности – по ссылке.

Текст: Антон Мамон

Серая муть разливалась перед глазами, препятствуя движению. Уши закладывало, а руки немели. Вопреки всему, Илья Романов продолжал шагать в сторону дома, знакомого не понаслышке. Внезапный звонок, заставший врасплох на обеденном перерыве, отбил аппетит. Бросив на столе контейнер с едой, мужчина пулей вылетел из кабинета.

За восемь лет работы в полиции Илья повидал всякого. Задушенные в припадке ревности женщины, застреленные на разборках мужчины, дети из неблагополучных семей, что выпивают уксус от жажды или по недосмотру. Сначала Романову казалось, что жить в постоянном (хоть и не своем) горе у него не получится. Но шло время и умение сопереживать притуплялось. Уже через год Илья научился слепнуть в те моменты, когда взору представали кровавые последствия гулянок местных алкашей, он глох, когда не поделившие мужика бабы драли глотки на весь двор, терял нюх, когда ступал за порог дома, где разлагается труп одинокой старухи, только невыносимым смрадом способной напомнить о своем существовании.

Романов убедил себя, что все они – не люди вовсе! Так, промежуточное звено эволюции, понапрасну расходующее кислород на планете. Он поверил в то, что настоящая жизнь кипит в центре города, а в спальных районах только и остаётся, что засыпать… иногда вечным сном. Так было легче работать. Так было проще жить.

С течением времени Илья научился видеть прекрасное в беспробудном мраке. Выезжая на место преступления, туда, где произошло убийство или изнасилование, он отвлекался, как мог. Рассматривал советские гобелены, говорил с детьми и гладил беспечных котов, которым даже в самые страшные моменты жизни хозяев хотелось ласки.

В режиме автопилота проходили дни, недели и даже годы. Закалив нервы, он больше не морщился от вида крови и запросто обсуждал с коллегами жуткие подробности ночных выездов, попивая кофе с печеньем… Но стоило человеку из прошлого, того самого прошлого, в котором сердце ещё не заковалось в броню, позвонить и сиплым ровным голосом попросить о помощи, налаженная система рухнула. На подкашивающихся ногах Романов бросился к дому, в котором жил когда-то. Там ждали его прихода.

По привычке запрокинув голову, Илья увидел человека на балконе седьмого этажа. Мужчина кивнул в знак приветствия и отправил в полёт бычок. Подъездная дверь открывалась без кода — домофон отсутствовал. Администрация строчила отписки: мол, еще не дошли руки… Но жители района знали наверняка: мэру плевать на обитателей «пьяного дома»! Они мрут и плодятся без учета, толпами ходят друг к другу в гости… зачем усложнять их быт достижениями технического прогресса?

Лифт в горемычной многоэтажке, как и пятнадцать лет назад, не работал. Одолевать пролеты пришлось ногами. Запыхавшись, Илья поднялся на нужный этаж. На пороге квартиры № 23 его ждал сухой морщинистый дедуля. Улыбнувшись по-доброму, он обронил:

– Ну вот и пригодился…

– Кто? – растерянно вопросил Романов.

– Номер твой пригодился. Помнишь, лет пять тому назад мы на мясном рынке встретились? Ты свой телефон тогда продиктовал, сказал звонить, если понадобится помощь… Ну ты проходи, не стой там, как чужой! Кофе хочешь? Чай ягодный? – старик утонул в полумраке коридора, подсвеченного тусклой лампочкой в пыльном плафоне.

Романов неспешно двинулся следом. Приступ тошноты едва не вывернул желудок наизнанку, как только он понял, что наступил на распластанную по грязному линолеуму пятерню. Она выглядывала из-под пропитавшейся багрянцем простынки. Тело лежало на полу, загораживая проход. Перешагнув его, Илья забежал в ванную и предусмотрительно склонился над раковиной. Казалось, вот-вот на свободу вырвется все, что он успел съесть до страшного звонка. Но нет. Напряженное горло не впускало и не выпускало даже воздух.

– Голодный, может? Есть суп со щавелем, есть винегрет.

– Нет, спасибо, дядь Саш. Я поел.

– Тогда пойдём, покурим? – с надеждой предложил дед.

Двое переместились на незастеклённый балкон. С него открывался вид на детскую площадку, где визжала и смеялась детвора. Жизнь там, внизу, кипела, в то время как шестью этажами выше она оборвалась безвозвратно.

– Будешь? – дядя Саша, он же дядя Шурик в молодые годы, протянул пачку крепких сигарет.

– Бросил…

– Хороший ты парень, Илюша. Жаль, что не мой сын. Хотя, может быть, и слава богу! Иначе выросло бы такое же чудо, как этот… – мужчина пренебрежительно махнул негнущимися пальцами в сторону коридора.

Романов потупил взгляд. Ему было мучительно слушать старика и понимать, что рассуждает он не об очередной пьяной швали из притона этажом ниже, а о Родьке… Родионе Черкасове, лучшем друге детства и бывшем сослуживце. С ним Романов делил все: еду, деньги, даже крышу над головой. Много лет эта дружба считалась образцовой. Но как говорится, ничто не вечно под луной. Пути мальчишек разошлись. Илья решил идти по стопам отца и подался в органы, а Родион связался с теми, кого раньше брезгливо обходил стороной. С тех пор прошла целая вечность. Но даже ей оказалось не под силу победить ужас от случившегося в этой старенькой двушке, заваленной пакетами со всяким хламом.

– Знаешь, я ведь когда-то тебя на дух не выносил! Даже запрещал Роде с тобой водиться… – засмеялся дядя Саша и тут же закашлялся, ударяя в грудную клетку.

– Почему?

– Дело не в тебе. Папка твой, ну понимаешь…

– Мусор? – горько усмехнулся Романов.

– Не серчай. Люди моего поколения все как один с травмой. У многих отцов ни за что в ссылку, а кого и на расстрел. Тяжелое было время.

– Сейчас тоже непросто.

– То-то и оно. Казалось, что страшнее 90-х уже ничего не будет. Помнишь эти голодные годы?

– Как такое забудешь… Родители при мне не скандалили, но я все равно видел, как мама плачет от разговоров с папой, а потом даже не смотрит в его сторону.

Как я узнал уже после армии, тогда он не брал взяток и крышевать ларьки отказывался. Домой приносил только то, что положено, да и то с задержками…

– Бывает такое?! – дремучие брови старика поползи наверх.

– Бывает. Потому и развелись. Мама устала жить впроголодь, а отец не захотел жить в страхе.

– Да… – поджал губы дядя Саша и, сделав очередную затяжку, продолжил: – Так это все, Илюш, цветочки были. Ягодки пришлось отведать позже, в начале двухтысячных. Наркотики, как чума, разошлись по стране… столько хороших мальчишек померло, не счесть! Вы с Родькой тогда сопляками были, думал, вас эта дрянь не затронет, ан нет…

– Он опять взялся за старое? – Романов перевел взгляд в комнату, откуда виднелись непокрытые простыней ступни.

– Да и не бросал вовсе. А ведь все началось, когда вы разбежались. Вроде, бабу не поделили?

– Да. Юлю. Мы женаты сейчас, воспитываем сына.

Старик молча затянулся папиросой, а после, шумно выдохнув, произнес:

– Не знал. Хорошо, здоровья мальчишке… Родион вас часто вспоминал. Обоих. Врать не буду, словами недобрыми. Она ведь сначала с ним шашни крутила, а потом к тебе переметнулась.

– Это жизнь, дядь Саш. Всякое бывает.

– Твоя правда. Вот только после вашей ссоры он с катушек слетел. Стал водить всякую шушеру домой. Музыка, танцы, водка, и, как оказалось, не только… Я все думал, что образумится, возьмется за голову, пойдет на завод, как обещал. Видать, не судьба была. Легкие деньги его поманили, а он, дурак, повелся. Так в первый раз загремел в каталажку. А дальше – как в «Джентельменах удачи»: украл, выпил – в тюрьму… все по накатанной.

– Дядь Саш, за что вы его так?

– Ты когда видишь, что собака мучается, к миске не подходит и под себя гадит, что делаешь? Правильно, везешь усыплять. Нехорошо, когда животина мучается. С человеком та же история. Родик страдал. Жил на мою пенсию, все, что мог, из дома выносил. На человека уже похож не был. Мне в прошлом году ребра сломал. В общем, сам страдал и меня заставлял… А сегодня чаша терпения переполнилась. Я увидел, как он документы на квартиру за пазуху сунул и последнюю тысячу из серванта забрал.

– А вы что? – присаживаясь на табурет, задал вопрос Илья.

– Я сказал, чтоб все на место вернул! Мне осталось всего ничего, хочу умереть спокойно, в собственной квартире.

– Он не послушал?

– Нет. Дал мне подзатыльник и на диван толкнул, сам ушел обуваться. Я, Илюш, не помню, как схватил топор. Все как в тумане… Столько злости скопилось, столько боли, не выдержало сердце. Никогда не думал, что жизнь моя в тюрьме закончится.

– Дядь Саш, я найду вам адвоката. Это можно классифицировать как превышение самообороны, повлекшее смерть, там всего до двух лет! А в ваших обстоятельствах, уверен, дадут условное… слышите меня?!

– Слышу, дорогой, так и сделаем, – слабо улыбнулся полысевший дядя Шурик. – Ты времени не теряй, вызывай наряд, я все, что надо, сделаю, подпишу, только пожалуйста, без шуму, меня в подъезде уважают.

– Хорошо, дядь Саш. Сейчас приедет следователь, напишем чистосердечное. Это смягчит вину для суда, – уверенно заявил Романов, прикладывая телефон к уху.

– Спасибо, сынок! Я пойду, выкурю последнюю, ладно?

– Конечно… – отвлеченно буркнул Илья, заглядывая под простыню.

Глазам предстал субтильный мужичок с загорелыми руками и пунцовой мордой. От красивого, атлетически сложенного парня, коим являлся Родька, в нем не осталось и волоска. Затылок был расколот пополам, как спелый арбуз, упавший на землю. Виднелась розоватая мякоть и кусочек ослепительно белой кости. Затаив дыхание, Романов смотрел на то, во что превратился некогда дорогой ему человек. Не будь он при исполнении, наверное, прослезился бы от досады… Глухой шлепок заставил вздрогнуть и повернуть голову. Балкон, на котором смолил дядя Саша, был пуст. С детской площадки по-прежнему доносились веселые крики.

Через считанные минуты улица заполнится воем сирен, а квартира впустит с десяток людей, что в грязной обуви будут ходить из угла в угол, заполняя бумаги и сухо переговариваясь. Ну а пока Илья Романов держал в руках снимок, на котором он и Родик в военной форме стоят в обнимку. Молодые, свежие, с горящими глазами и планами на будущее… Забрав фото на память, участковый вышел на лестничную площадку. Именем друга он поклялся, что наведет порядок в «пьяном доме». Он должен. Так будет легче работать. Так будет проще жить.