Текст: Марианна Смирнова
Почетный гость ММКЯ, Индия буквально с порога встречала посетителей большим павильоном с отдельной сценой, на которой пели и плясали, как в кино, и обширной книжной галереей, посвященной Индии во всех ее проявлениях.
Индийские участники ММКЯ представляли посетителям не только свою литературу, но и переводы русской литературы на свои многочисленные языки. В частности – свежее издание на хинди сборника рассказов Леонида Андреева в переводе Прагати Типнис, которая давно живет в Москве и прекрасно знакома с русской литературной традицией.
Почему именно Андреев? В первую очередь – потому, что индийскому читателю он незнаком. Его литературная судьба в России складывалась сложно, и это отразилось на зарубежных переводах. В России широкой аудитории Андреев известен прежде всего наиболее спорными своими текстами. В первую очередь это, конечно, «Иуда Искариот», в котором внутренняя механика предательства показана убедительно и жутко: причины всегда сложнее, чем тридцать сребреников. Цельное, неискаженное сознание на такое не способно, предательство – одновременно и следствие расколотой психики, и то, что ломает ее окончательно. Мрачная фантасмагория «Красного смеха», написанного Андреевым под впечатлением от Русско-японской войны, кого угодно способна убедить в бессмысленности даже не войн, а человеческого бытия.
Но Прагати Типнис, представляя аудитории ММКЯ свой перевод, акцентировала внимание на раннем рассказе Леонида Андреева «Ангелочек», который впервые был опубликован в 1899 г. – на излете века и на изломе старого мира (новый постреволюционный мир писатель, как известно, так и не принял).
«Ангелочек» – это в некотором смысле вывернутый наизнанку святочный рассказ. Тринадцатилетний Сашка растет в семье, которую сейчас назвали бы маргинальной: из гимназии его выгнали, родители пьют и даже трезвыми совсем не понимают друг друга. У Сашки в кармане ворованные папиросы, его единодушно прозвали «волчонком», – а он так отчаянно просит и требует подарить ему воскового ангелочка с елки, как будто от этого зависит его жизнь. Это не прихоть: в моменты, когда все обессмысливается и кажется враждебным, человеку необходимо нечто, способное вырвать из привычных впечатлений, показать иную жизнь. Как в классическом святочном рассказе, желание Сашки исполнилось, но все переворачивает финал, где ангелочек наутро тает вместе с проблеском иной, потенциально возможной, но непосильной для героев жизни.
Скорее всего, этот смысловой контраст оказался культурно универсальным и одинаково понятным для носителей обеих традиций – русской и индийской. И, возможно, это более удачный повод для знакомства индийской аудитории с наследием Леонида Андреева, чем неоднозначное осмысление евангельской истории.
«Чехова читаешь как стихотворение»
Прагати Типнис ответила на несколько вопросов для «Года Литературы»:
Был ли Леонид Андреев вашим первым опытом перевода русских классиков?
Прагати Типнис: Нет! Во-первых, был проект, связанный с Расулом Гамзатовым. Его дочь написала о нем мемуары, их я и перевела. И еще несколько статей Расула Гамзатова. У нас широко отмечалось его столетие. Я также переводила избранные рассказы Чехова, Набокова и Бунина.
Кто из тех, кого вы переводили, вам наиболее близок?
Прагати Типнис: На этот вопрос очень сложно ответить. Чехова читаешь как стихотворение. Язык такой душевный! А вот Набокова переводить было трудно. Я взяла, возможно, один из самых коротких его рассказов – «Грозу», но работать над ним было очень сложно.
Согласитесь, довольно неожиданная характеристика Чехова – мы-то чаще в качестве ключевой характеристики выделяем его лаконичную и печальную, иногда злую иронию. Старая истина: иногда нужно взглянуть на привычное чужими глазами, чтобы увидеть новое в давно известном. Что касается Набокова – вот, для понимания нетривиальности переводческой задачи, с которой пришлось столкнуться Прагати Типнис, открывающая фраза «Грозы»: «На углу, под шатром цветущей липы, обдало меня буйным благоуханием. Туманные громады поднимались по ночному небу, и когда поглощен был последний звездный просвет, слепой ветер, закрыв лицо рукавами, низко пронесся вдоль опустевшей улицы…»
И это только начало, а дальше нужно передать мягкий, чуть ироничный переход от грандиозной фантасмагории (гроза, ночь, Илья-громовержец едет по небу на своей колеснице…) к тому, как выглядит чудо вблизи.
«Все ближе, все великолепнее гремела по облакам колесница пророка. Светом сумасшествия, пронзительных видений, озарен был ночной мир, железные склоны крыш, бегущие кусты сирени. Громовержец, седой исполин, с бурной бородою, закинутой ветром за плечо, в ослепительном, летучем облачении, стоял, подавшись назад, на огненной колеснице и напряженными руками сдерживал гигантских коней своих».
И вот он же, сверзившийся с неба:
«Посередине, на тусклом от сырости газоне, стоял сутулый, тощий старик в промокшей рясе и бормотал что-то, посматривая по сторонам. Заметив меня, он сердито моргнул: «Ты, Елисей? <…> Колесо потерял. Отыщи-ка».
- Леонид Андреев тоже очень сложен, – продолжает Прагати Типнис. – У него много символизма, который нужно понять и затем передать на своем языке.
На кого из индийских авторов вы бы порекомендовали обратить внимание нашим переводчикам? Ведь ваша литература огромна.
Прагати Типнис: У нас есть ряд авторов, которых, по-моему, пока еще не начали переводить. Например, Сурьябала Лал, в частности, ее рассказы. Пишут и молодые ребята, такие, как Виджендер Шарма, который живет в Англии, но пишет на хинди. Там большая индийская диаспора – его рассказы посвящены жизни индийских мигрантов, ее отличиям от жизни в родной культуре.
На ММКЯ эта часть переводческой деятельности Прагати Типнис подробно не освещалась, но она не только знакомит индийского читателя с нашей литературой, а еще и переводит на русский индийскую поэзию – стихи Нареша Саксены, Таджендра Сингха Лутры и Рама Вадхвы. С творчеством Нареша Саксены в переводе Прагати Типнис можно ознакомиться на страницах девятого номера журнала «Иностранная литература» за 2024 год в рамках поэтической подборки «Небо, ветер, звезды и стихи».
Вот одно из стихотворений Нареша Саксена в переводе Прагати Типнис:
- Пусть останется еще и дерево
- В последний путь никто со мною не пойдет,
- Одно лишь дерево пойдет,
- Расставшись со своими белками-воробьями,
- Причем войдет в огонь прежде меня.
- «Сколько закажем дерева для погребального костра –
- Спросит распорядитель-шмашанэ. –
- Даже нищему нужно не менее трехсот килограммов».
- Я пишу в своем завещании:
- Сожгите меня в крематории.
- Пусть после меня
- В мире останутся сын, одна дочь
- И еще одно дерево.
