В новой рубрике «День в эмиграции» мы расскажем о ключевых эпизодах жизни литераторов русского зарубежья. Статьи приурочены к памятным датам - дням рождения писателей, юбилеям создания их объединений, выхода известных книг и других важнейших событий. Цикл ведёт Денис Краснов, автор книги "От Алданова до Яновского". Первым в поле его внимания попал автор, который в эмиграцию, собственно, и не уезжал - и оказался за рубежами России в связи с их изменением.
Никифоров-Волгин: певец народной веры в эпоху гонений
Текст: Денис Краснов
Самое дальнее путешествие будущий литератор, возможно, совершил в первый же год своей не столь долгой жизни. Появившись на свет 24 декабря 1900 года (или 6 января 1901 по новому стилю) в деревне Маркуши Тверской губернии, Василий – первенец в семье новобрачных крестьян Иоакима Никифорова и Ирины Григорьевой – совсем недолго прожил на берегах Волги и вместе с родителями проехал порядка 700 вёрст, прежде чем оказаться в Нарве.
В начале XX века этот важный прибалтийский город входил в состав Петербургской губернии и даже после революции 1917-го, перейдя к новообразованной Эстонской Республике (до 1940 года находившейся вне Советского Союза), во многом сохранил прежний уклад и довольно органично влился в культурную жизнь «русского зарубежья».
Василий Никифоров окончил церковно-приходскую школу, а вот завершить обучение в Нарвской русской гимназии не смог – семья росла, и родители просто не смогли себе позволить обеспечить полноценное образование старшему сыну. Это не помешало юноше увлечённо поглощать книги и внутренне созревать для будущих литературных трудов. Печатный дебют Никифорова, по-видимому, состоялся в 1919 году, когда в «Вестнике Северо-Западной армии» вышла его заметка, посвящённая панихиде по жертвам Гражданской войны. С 1923 года очерки и рассказы Никифорова (псевдоним Волгин появляется не позднее 1925-го) начинают регулярно выходить на страницах эстонской прессы.
Молодой автор также проявляет себя на организаторском поприще и становится сооснователем нарвского «Союза русской молодёжи» и местного спортивно-просветительского общества «Святогор», при котором в 1929 году учреждает религиозно-философский кружок. Никифоров-Волгин служит псаломщиком в Спасо-Преображенском соборе Нарвы, участвует в деятельности местного отделения Русского студенческого христианского движения (РСХД).
Княжна Зинаида Шаховская, побывавшая в Эстонии в 1932 году, в мемуарах вспоминала: «В Нарву меня пригласила христианская молодёжь. Африка не так её интересует, как жизнь эмигрантов в Париже, и я рассказываю молодым людям о русской литературе, ещё раз и с большим удовольствием общаясь с молодёжью». На той встрече с Шаховской наверняка присутствовал и Никифоров-Волгин, хотя свидетельств этому не сохранилось.
Литературное признание приходит к нему в 1935 году, когда он получает премию парижского журнала «Иллюстрированная Россия» за рассказ «Архиерей» – характерное для Никифорова повествование, в котором трагические мотивы богоотступничества русского народа просветляются жизнеутверждающей надеждой на его грядущее воскрешение.
Василий Никифоров-Волгин. Рассказ «Архиерей»
В 1936-м писатель переезжает в Таллин, где сближается со священником Михаилом Ридигером и знакомится с его сыном Алексеем – будущим Патриархом Московским и всея Руси Алексием II.
В том же году живший в Эстонии Игорь Северянин посвящает Никифорову-Волгину сонет:
- Ему мила мерцающая даль
- Эпохи Пушкина и дней Лескова…
- Он чувствует Шмелева мастерского,
- И сроден духу родниковый Даль.
- Деревни ль созерцает, города ль,
- В нем нет невыносимо городского:
- Он всюду сын природы. В нем морского
- Мороза хруст, что хрупок, как миндаль.
- В весенний сад, что от дождя заплакан,
- Выходит прогуляться старый дьякон
- И вместе с ним о горестном всплакнуть,
- Такой понятный автору и близкий,
- Чтоб, возвратясь домой, слегка чуть-чуть,
- Взять водочки и закусить редиской.
4 марта 1936 (Таллин)
После целой россыпи публикаций в периодических изданиях отдельными книгами в Таллине выходят сборники прозы Никифорова-Волгина – «Земля-именинница» (1937) и «Дорожный посох» (1938).
Александр Амфитеатров в письме Вячеславу Иванову обратил внимание на книгу «Земля-именинница»: «…весьма замечательная книжка рассказов – оригинально, просто, коротко, свежо». Позднее, в рецензии «Тоска по Богу», вышедшей в варшавской газете «Меч» и парижском «Возрождении», Амфитеатров также отметил творческое родство Никифорова-Волгина с Иваном Шмелёвым и подчеркнул:
Готовился к печати и третий сборник писателя, «Древний город (Жизнь и нравы русской провинции после революции)», но его выходу помешала начавшаяся в 1939 году Вторая мировая война. В 1940-м в Эстонии установилась советская власть, закрылись русские организации и газеты. Никифоров-Волгин устроился работать ночным сторожем на судоремонтном заводе, 15 мая 1941-го женился на Марии Благочиновой, а уже 24 мая его арестовали органы НКВД и отправили по этапу в Киров.
40-летнего писателя приговорили к расстрелу по печально известной 58-й статье Уголовного кодекса РСФСР – за «принадлежность к различным белогвардейским монархическим организациям, издание книг, брошюр и пьес клеветнического антисоветского содержания». Приговор привели в исполнение 14 декабря 1941 года. Полвека спустя, в 1991-м, Василия Никифорова-Волгина реабилитировали посмертно.
В день рождения Никифорова-Волгина, совпадающий с Рождественским сочельником, хочется привести небольшой отрывок из его известнейшего рассказа «Серебряная метель», без которого не обходится практически ни один сборник прозы русских писателей во славу Рождества Христова:
«Рождество стояло у окна и рисовало на стёклах морозные цветы, ждало, когда в доме вымоют полы, расстелют половики, затеплят лампады перед иконами и впустят Его…
Наступил сочельник. Он был метельным и белым-белым, как ни в какой другой день. Наше крыльцо занесло снегом, и, разгребая его, я подумал: необыкновенный снег… как бы святой! Ветер, шумящий в берёзах, – тоже необыкновенный! Бубенцы извозчиков не те, и люди в снежных хлопьях не те… По сугробной дороге мальчишка в валенках вёз на санках ёлку и как чудной чему-то улыбался.
Я долго стоял под метелью и прислушивался, как по душе ходило весёлым ветром самое распрекрасное и душистое на свете слово – "Рождество". Оно пахло вьюгой и колючими хвойными лапками».
