Старый Новый год. Расскажи, Снегурочка!

Текст: Марианна Смирнова

Снежные девочки советских сказок: такие разные Снегурочки

В Советском Союзе, где жанр фэнтези практически не состоялся, нишу между детской и взрослой литературой заняли сказочные повести. Они кроились по бытовым и социальным лекалам страны, которая сама по себе была великим социальным экспериментом, – поэтому теперь их стиль невоспроизводим. Эпоха ушла. При этом советские сказки никогда не отрывались от общеевропейской литературной традиции. Да и мировой тоже. Предлагаем сегодня вспомнить три снежные сказки, в разные годы написанные советскими авторами. В каждой из них есть Снегурочка – но какие же они разные! Как истории, так и Снегурочки.

Об одном новогоднем искушении

Виктор Виткович и Григорий Ягдфельд известны в первую очередь как сценаристы. Это их мы должны поблагодарить за легкий флер суфийской мистики и ироническое остроумие «Волшебной лампы Аладдина» (1966). Книги для детей соавторы тоже писали. Самую известную свою вещь, «Сказку средь бела дня», они посвятили Евгению Шварцу. Ведь советская сказочная повесть, существующая на стыке фэнтези, притчи и магического реализма, выросла в том числе из его «Сказки о потерянном времени».

В 1959 году повесть Витковича и Ягдфельда была экранизирована под названием «Снежная сказка». Сейчас этот фильм не то чтобы забыт, но в список всенародно любимых новогодних лент не вошел. Дело не только в бюджетной картинке: «Снежная сказка» несколько выбивается из новогоднего настроения. В ней причудливо замиксованы эстетика школьного утренника и то, что можно назвать детской готикой: башня с огромным маятником, игрушечные часики на восьми философских камнях. А уж ожившие снежные бабы!.. Одна демоническая Клара Лучко чего стоит.

А лучше – прочитайте.

Митя фантазер – но фантазирует он талантливо: его фантазии оживают, стоит только сделать шаг в сугроб со школьного крыльца. От простеньких детских часов (Артель «Игрушка» 1-й сорт) зависят судьбы мира: если они остановятся, то остановится само время! Пока волшебные часики бьются в груди девочки, которую Митя вылепил из снега и назвал Лёлей, она – всамделишная. Играя, Митя невольно подает идею Старому году: можно остановить время и никуда не уходить. Правда, для этого надо выманить у Лёли сердце… Сюжет предельно прост: спасите Снегурочку! И мир заодно. Ведь остановить время означает остановить вечное движение мира.

Митины доводы против вечного 31 декабря просты – и точно отражают эпоху:

До высадки экипажа «Аполлона» на Луне еще десять лет, а до гагаринского «Поехали!» – полных четыре года. И Митя, представляя себе будущее, сразу же вспоминает о космосе. Это – примета начинающегося десятилетия. Вот-вот начнутся шестидесятые. В одном северном городке младшие научные сотрудники Института чародейства и волшебства, оставив вместо себя «развесистых дублей», в новогоднюю ночь посбегают с вечеринок в родной институт – эксперимент не закончен, тайны природы не познаны, и вообще тут интересней! А в городе Немухине между тем… Но о Немухине чуть позже: Вениамин Каверин свою сказку о Снегурочке напишет в 1963 году. Мы пока еще в предыдущем десятилетии.

Старому году помогают три снежные бабы. И с их появлением новогодний сюжет начинает приобретать отчетливо фаустианские мотивы. Бабы непросты. У одной в груди медная монетка (алчность, продажность), у другой – обрывок бумажки с печатью (бюрократия), у третьей – черный уголек (ложь, предательство). И искушают они по-разному:

• - Продашь? — спросила, облизнувшись, Продажная душа… – Хорошо даю, — сказала она, протянув Лёле деньги.
• - За что? — спросила Лёля.
• - Сердце твоё покупаю.

Может, существование души в СССР и отрицалось. Но то, что не продается, у человека есть всегда. Впрочем, действовать можно и страхом, не только подкупом:

• Бабы были неподвижны… Митя обошёл вокруг, заглядывая каждой в лицо. Наконец, весело насвистывая, он уже взялся рукой за морковный нос, как вдруг…
• - Распишись… — негромко сказала баба. Митя отдёрнул руку, будто его ужалили.

Отдернешь тут!

• ПРИКАЗ № 13/13.
• Ученику 3-го класса неполной средней школы деревни Неверково Бычкову Дмитрию Фёдоровичу. Получением сего незамедлительно доставить девочку Лёлю. За уклонение от выполнения настоящего приказа…

На Митю вся эта потусторонняя бюрократия действует слабо. Как заметила Продажная душа: «Просто он маленький. Был бы большой — бумага подействовала бы!». Впрочем, бывает приказы, которые не следует выполнять, и это Митя в свои девять лет уже уяснил. Лживая Черная душа действует тоньше: «Я тебе сейчас покажу, как убивают сердце клеветой…»

Чем ближе к финалу, тем более гофманианской становится картинка:

Сидя в своей башне с бойницами вместо окон, где висел огромный неподвижный маятник и сверху торчали зубчатые колёса гигантского заржавленного механизма, Старый год писал тушью на листе ватманской бумаги: «МАНИФЕСТ. Что есть — то есть, чего нет — не будет. В мире ничего нового не случится».

Пытаясь остановить волшебные часики – то есть сердце Лёли – он восклицает: «Мгновение, остановись!». Где-то мы уже это слышали? Здравствуй, старик Гёте, вот и свиделись.

Но точней всего «Снежная сказка» отсылает к немецким романтикам, а именно – к повести Вильгельма Гауфа «Холодное сердце». С ее сюжетом наши соавторы совершенно точно были знакомы: в 1957 году по их сценарию был снят фильм «Легенда о ледяном сердце». В основу легли киргизская народная сказка – и повесть Гауфа. Главный герой отдает свое сердце некому Михелю-Великану в обмен на золото и невиданный успех в делах. Ему придется пройти долгий путь, растерять друзей и близких, чудом остановиться на грани убийства жены – и лишь тогда он отважится вернуть себе сердце и сказать злому духу: «Больше я его тебе не отдам!».

Но «Сказка средь бела дня» устроена сложнее, чем «Холодное сердце». Мите с Лёлей, разумеется, нужно устоять перед вражеским мороком. Но главное искушение в этой сказке выпало не им, а… Старому году. Вроде бы именно он тут главный антагонист. Ягдфельд и Витковский даже мимоходом сравнивают его с Мефистофелем! На деле он не искуситель, а искушаемый. Искушение ему невольно устроил Митя со своей не в меру буйной фантазией. Соблазнившись вечной жизнью, страшненький старичок идет к цели… пока на его пути не случается детский универмаг. Вечером тридцать первого декабря это не просто магазин – это мистерия, маскарад, где теряются в толпе беглецы и преследователи:

• - Тётя, — спросил Митя у неё, — вы не знаете, где найти Старый год?
• Женщина махнула на него рукой и надела на себя маску тигра.

Именно там, среди веселых людей, закупающихся к празднику мандаринами и хлопушками, до Старого года начинает доходить.

• Старый год стоял, странно улыбаясь. Он слышал обрывки разговоров:
• - …Для меня старый год был неплох, особенно к концу, — сказал какой-то толстяк.
• - …Я никогда не забуду этот год, — тихо сказал молодой человек девушке в фиолетовой шапочке. — В этом году я тебя встретил.

Старый год берет с прилавка калейдоскоп, детскую игрушку – и происходит таинство:

• Волшебные разноцветные сочетания загорелись в трубке: целое мироздание жёлтых, зелёных, синих, оранжевых огней. Они никогда не повторялись, и это чем-то было похоже на звёздное небо из какой-то таинственной и ещё не сочинённой сказки.
• - Целый год живу, — восторженно сказал Старый год, — а не знал, что есть на свете такая прекрасная вещь!

В книге он делает выбор сознательно: «Я останусь здесь до закрытия магазина». А в фильме – просто тихо уходит, засмотревшись на переливы огней в калейдоскопе. Решающий выбор совершается как бы между делом, без немецкой назидательности. Не нужно ни преступления, ни наказания: достаточно увидеть вечно изменчивую красоту мира, которая никогда, ни в одну секунду, не бывает прежней.

Тают ли Снегурочки?

• - Мне пора, — в разгаре веселья вдруг сказала Лёля.
• - Куда? — всполошился Митя.
• Лёля пошла к выходу, Митя за ней. Он нашёл её белую шубку среди наваленной одежды. И они вышли на улицу, где горели звёзды. Перед крыльцом стоял маленький серебряный самолёт с косыми крыльями.

Странная смысловая рифма – зима и самолеты? Новый год и космос? Но и в этом – отпечаток эпохи. Когда дети на школьной ёлке расспрашивают Снегурочку, откуда она взялась и кто ее родители, она отвечает неожиданно:

• - Я помню зелёные волны… Море… Белую пену…
• - Ты была на пароходе?
• - Нет… Около парохода…
• Ребята с изумлением глядели прямо в рот Лёле.
• - И помню ещё… Вокруг облака… Небо…

Как тут не вспомнить морскую пену, в которую рассыпалась андерсеновская Русалочка? Андерсен отправил ее зарабатывать бессмертную душу: протестантское суровое милосердие. А советская Снегурочка бессмертна по-синтоистски: как все, что нас окружает. Круговорот H₂О в природе! Но обязательно ли снежным девочкам таять по весне? Александр Островский, с которого и началась литературная снегуркомания, свою героиню не пожалел. Но ведь то было в далеком 1873 году! Новому времени – новые финалы.

Вениамин Каверин, автор знаменитых «Двух капитанов», полжизни писал сказки. К концу семидесятых сложился цикл «Семь занимательных историй, рассказанных в городе Немухине в тысяча девятьсот неизвестном году». В него входит, среди прочего, сказка «Легкие шаги».

В городке с забавным названием Немухин вечно случается что-нибудь удивительное. То вожатый в летнем лагере по ночам стоит на голове, то в музыкальную школу придет работать девушка, которая слышит цвета как музыку (какое поэтичное описание синестезии!). Снегурочки в Немухине тоже, в общем, обычное дело. В «Легких шагах» Снегурочка появляется, перемахнув железнодорожный переезд перед самым поездом – на глазах у некого Петьки. О девочке он подумал научно: «Обман чувств». Он любил обо всем думать научно.

"Легкие шаги" (1989)

Немухин находится где-то там же, где и булычевский Великий Гусляр – на просторах идеального СССР, затерянный среди северных городков, где приручают атом и наблюдают сверхновые. И поэтому дальше у Каверина начинается полное НИИЧАВО.

• - …разве что послать ее в Институт Вечного Льда? Я немного знаком с директором. Он, кстати, сам из бывших Дедов-Морозов.
• И он написал: «Уважаемый Павел Георгиевич! Поручаю Вашему вниманию прилагаемую к сему девочку без пальто. По-видимому, морозоустойчива. Есть опасение, что растает к весне. Не хотелось бы».

Но сидеть в холодильнике и служить объектом научного интереса (пусть даже с неплохими командировочными) Снегурочка не готова. У Островского снежная дева хочет испытать любовь, а Настенька…

• - …она говорит – интересно.
• - Что именно?
• - Вообще жить. Она говорит, что даже просто дышать и то интересно.

Герои получат-таки справку, призванную приравнять Снегурочку к человеку, но не просто так, а пройдя пару кругов бюрократического ада:

• - Да... Снегурочка... очень любопытно! Желаю успеха, - выслушав его, нетерпеливо сказал Старший Советник. - Но мы, к сожалению, ничем не можем помочь.
• - Извините, но ведь речь идет только о продлении срока. Ну, скажем, до осени.
• - Знаем мы эти продления! Сперва до осени, потом до зимы, а зимой... Нет, нет, не могу.

…и подняв старые министерские связи (без связей, увы, никуда – и тут уже не «Понедельник» Стругацких впору вспомнить, а их же саркастическую «Сказку о тройке»):

• …очевидно, именно об этом шел громкий разговор, доносившийся из-за двери кабинета министра, - дядя Костя ждал Тулупова в приемной. Потом послышался смех, и еще через несколько минут Тулупов вышел в приемную с подписанным приказом. Вот он: «Пункт 1. Разрешаю с 1-го апреля 1970 года считать Снегурочку, сбежавшую из Института Вечного Льда, самой обыкновенной девочкой без особых примет».

Но справка будет утеряна, а Настенька так и не растает. Возможно, она просто не захотела расставаться с Петей, у которого была привычка обо всем на свете думать «научно»… пока ему не встретилась Настенька. Ведь «Легкие шаги» заканчиваются так:

• Потом он нарисовал ее спящей. Она лежала на лугу летом, подложив ладонь под щеку, опустив нежные овалы ресниц, и солнце, которого она больше не боялась, золотило волосы, разделенные полоской пробора.

У них будет еще много лет и зим. Здесь вам не Островский – здесь шестидесятнический миф, где всегда побеждает веселое человеческое: «Жить – интересно!»

Подкидыши и изгнанницы

Самая поздняя и малоизвестная из советских сказок о Снегурочках написана в 1989 году, на излете эпохи. Возможно, именно поэтому она еще и самая грустная из всех. В отличие от «Сказки средь бела дня» и «Легких шагов», «Зимнюю девочку» Сергея Иванова никогда не экранизировали. Доброе новогоднее кино из этой психоделичной сказки точно не вышло бы. Но она стоит внимания.

• «Незаметно для себя она к чему-то прислушивалась, что-то надеялась услышать — какой-то тихий звон, что ли?.. И наконец услышала его. И почувствовала себя легкой-легкой… «Сейчас выскользну из-под одеяла, к форточке подплыву, и…»

Таня – школьница, живет с бабушкой… Но в ту единственную из трехсот шестидесяти пяти ночей, когда на Москву опускается первый снег, ее тянет летать. Бабушка смутно догадывается, что внучка ей досталась – именно досталась, чудом! – необычная:

• — Таня?.. Ты что на подоконнике делаешь?
• — Я… бабушк… форточку хотела прикрыть. Дует чего-то…
• — А что колготки в снегу? — Тут увидела растерянное Танино лицо: — Ну, ничего, ничего… Просто не делай так больше.

«Зимняя девочка» начисто лишена оптимизма. Смутное время, смутные отношения между людьми, включая героев-подростков. Ни тени той веселой уверенности в будущем, которая отличала сказки шестидесятых годов. Зато очень много прощаний. Когда Таня вспоминает своего деда, который повелевает бурями и белыми медведями, настает момент истины:

• Словно в ответ ей зазвонил телефон. Звонок был, кажется, совсем обычный. Но Тане услышались в нем ветер и вьюга. И стук оленьих копыт по твердому насту. Хотя она никогда не слышала оленьего топа. И еще много было всего в этом простом звонке. Со страхом, с радостью Таня подняла трубку:
• — Але!
• И сразу поняла, что это дед. Ее родной дед!
• — Я иду к тебе! — сказал он спокойно и властно. — Отворяй!

Если «Сказка средь бела дня» отсылает к немецкому романтизму, то «Зимняя девочка» странно и точно перекликается с древней японской «Повестью о старике Такэтори», созданной за тысячу лет до сказки Сергея Иванова. Кагуя, героиня японского сказания, принадлежит к роду небожителей. Ее жизнь среди людей – всего лишь миг:

• - Ты говоришь, что Кагуя-химэ была послана в мой дом на самый краткий срок, — возразил старик Такэтори. — Как же это? Уже два десятка лет с лишним я пекусь о ней, как о своей родной дочери...
• Оставив его слова без внимания, предводитель небесных гостей велел поставить летучую колесницу на кровле дома. <…> И вдруг все запертые двери распахнулись настежь сами собою.

Разница одна, но существенная: для Кагуи земная жизнь была ссылкой, а вот для Тани… Когда-то давно дед показал ей арктическую зимовку и людей. Полярников.

• - Дрожишь? — Дед как-то странно и внимательно посмотрел на нее. — Ну вот, значит, я правильно задумал.
• - Что?
• - После узнаешь… Медведю-то их можно бояться…
• - А мне?
• - А тебе их надо любить.
• Таня и любит:
• - …последнее желание: пусть бабушка меня помнит. Никто не помнит пусть, а бабушка пусть помнит!
• - Нельзя!
• - Можно!

О том же просит и бабушка: оставить ей память о приемной внучке.

• - Оставлено, – ответил он, помолчав, словно думал, признаваться ему в чем-то или не признаваться. – Вам оставлено…
• И бабушка догадалась, кто это сделал. И заплакала.
• - Вы знаете, кто у вас жил? – спросил дед бывшей Тани. – У вас жила Снегурочка.

Снежная девочка оставила глубокий след в тех, кто ее полюбил. В японской повести Кагуя, прежде чем вернуться к своему народу, пишет письмо императору, чьи притязания отвергла. «Зимняя девочка» – это тот же древний сюжет о смертном и его волшебной невесте, и Снегурочка-Таня тоже предчувствует будущее влюбленного в нее мальчишки:

И потом его бесшумный вертолет скользит, едва не задевая лапами зеленые ледяные верхушки. А Таня, спрятавшись за торосом, смотрит, как он летит и кружит — сперва где-то рядом, а потом улетает.

Император, кстати, сожжет эликсир бессмертия – прощальный подарок Кагуи – на вершине горы, чтобы дым достиг неба и утраченной возлюбленной. Ну и чем он отличается от будущего полярного летчика Гришки?..

А еще «Зимняя девочка» – сказка о тех, кто и сам не так уж долго гостит на Земле. О нас самих. «Ты еще побудешь со мной, Таточка?» – спрашивает бабушка у Тани. Очень простой вопрос, который мы все нет-нет, да и задаем друг другу: ты еще побудешь со мной? И мы, конечно, побудем. Еще немножко: один час, один день, одну человеческую жизнь.

И может быть, поэтому — замечали, наверное? — новогодний праздник, такой веселый как будто, все-таки немного грустный… Мы говорим: торжественный. Но торжественность тут ни при чем!

Вот такой он, Новый год советских сказочников. Грустный, как забытый сон, звонкий, как куранты, устремленный в будущее. Туда, где люди обязательно полетят в космос и на Луну, и новое счастье будет как первый снег – такое же свежее, только-только с неба.