Текст: Елена Яковлева/РГ
Как меняются местами хобби и профессия
"Мое хобби - директор Эрмитажа, а профессия - арабист", - с улыбкой ответил Пиотровский на вопрос, который ему не задали на этой встрече, но вообще задают постоянно. И объяснил, что директором столь уникального музея, как Эрмитаж, может быть только ученый.
Профессия арабиста оказалась для этого как нельзя кстати.
Пиотровский напомнил свое происхождение: родился в семье археологов, копал вместе с отцом (Борис Пиотровский - специалист по культурам и цивилизациям древнего Востока, директор Эрмитажа в 1964 - 1990 годах - ред.) принесший ему уникальные находки и мировую славу Кармир-Блур (урартский город-крепость Тейшебаини на западе современного Еревана - ред.), а с матерью (Рипсимэ Джанполадян-Пиотровской - ред.) - средневековый армянский Двин. И потихоньку перебирал возможные области будущего профессионального интереса: индология? египтология?
Выбирать надо самое трудное
Арабистика, разумеется, входила в этот ряд и "победила", потому что был еще и такой критерий: выбирать надо трудное, если возможно - самое трудное.
Арабский язык как раз один из самых трудных. Пришедшая на встречу с мэтром студентка, будущая арабистка, со знанием дела спросившая Пиотровского, на каком диалекте арабского он говорит, услышала в ответ "на всех": в Каире - на египетском, в Йемене - на йеменском, в Ираке на иракском, в странах Магриба - на очень сложном магрибском. И получила совет учить "все диалекты" и подсказки при трудностях их усвоения.
Итак, критерии "трудное, очень трудное" занятие - и не такое, как у отца, привели его в арабистику.
"Двойная оптика" и стилистическое совершенство Корана
Главное, что арабистика дала Пиотровскому - не только как ученому, но и как великому музейщику, - это "двойную оптику". Умение видеть чужое своими глазами, затем видеть арабский мир изнутри, потом "чужими глазами" видеть свое и понимать, как отражается наш мир в их глазах, и снова возвращаться к "своему" взгляду.
В конце концов это кончается умением жить в нескольких культурах.
На вопрос о любимой восточной книге Пиотровский ответил "Коран". В его глазах это самая совершенная - по стилю - священная книга. С самым красивым арабским языком.
А на вопрос, не находит ли он в Коране противоречий, ответил, что противоречий полны все священные книги. Истина часто антиномична.
Почему терпение прекрасно
На вопрос о самом ценном экспонате восточной коллекции Эрмитажа Пиотровский поморщился ("Это сродни вопросам, на которые я не отвечаю, - о любимых картинах и почему я ношу шарф"), но потом все-таки назвал "звездной" коллекцию Сасанидского серебра: замечательные вещи и абсолютная редкость и неподдельность.
Очередному молодому арабисту, спросившему, куда поехать для того, чтобы понять арабский мир, Михаил Борисович с улыбкой ответил: "Страны Залива - самые интересные". Но кто же сегодня поедет в страны Залива, когда 60 тысяч человек мучительно решают вопрос, как оттуда уехать. Как проходивший в молодости впечатляющую практику в Египте Пиотровский посоветовал рвущимся на арабский Восток не пропустить эту страну.
Ответ на просьбу назвать любимую арабскую пословицу прозвучал на арабском. По-русски она означает "Терпение прекрасно". Но "это гордое терпение", пояснил Пиотровский тонкости перевода.
Как жить во время бойкота и блокады?
Почти логично присоединился к сюжету разговора вопрос о том, как себя чувствует кормчий русского "культурного ковчега" в условиях культурной изоляции России. Но Пиотровский драматический пафос сбил: никакой культурной изоляции нет, во времена информационных технологий мир прозрачен. Но есть бойкот и блокада. Однако у Эрмитажа со времен Великой Отечественной войны есть неустаревающий опыт, и он подсказывает, что делать: все то же, что делалось до блокады, и так, чтобы это все было видно за ее кольцом.
И время, в котором мы живем, - это время не культурной изоляции, но культурных суверенитетов, считает Пиотровский. Сегодня все культуры стремятся держать себя "по-особенному", и это не изоляция, а некий отдых друг от друга. Все делают выставки из своих коллекций, что-то находят у себя новое, что-то неожиданно смешивают…
А время, когда "все друг другу не очень нужны", дает прекрасные шансы понять самих себя и убедиться, что ничего страшного не будет, если... все время работать.
Кто заводит часы "Павлин"?
Столь умные разговоры время от времени прерывались классически-простыми вопросами из зала типа "Трудно ли теперь ухаживать за часами "Павлин" ввиду дефицита западных технологий?
Но Пиотровский и на них отвечал со всей глубиной знания.
Что же касается часов "Павлин", то их сначала в конце XVIII века собрал из ввезенных из Великобритании частей Кулибин, а потом этим занялась созданная при Пиотровском "Лаборатория реставрации часов".
В Эрмитаже идут все часы, подчеркнул Михаил Борисович: Если заметите стоящие, звоните мне".
Но немного с иронией отозвался о пристрастии публики к "Павлину": все твердят про мумии и часы "Павлин", а в Эрмитаже-то - Рембрандт, да Винчи, "скифское золото".
Парадоксы "Блудного сына"
Тут же читательница рассказала о недавнем своем любовании "Возвращением блудного сына", которое слывет главной картиной Эрмитажа и любимой картиной Пиотровского.
"На вопросы о любимых картинах, заметьте, я никогда не отвечаю, - сказал Пиотровский и пояснил: во-первых, потому что это очень личное, а во-вторых, потому что список любимых картин с годами обязательно меняется". Но с тем, что "Возвращение блудного сына" Рембрандта сегодня главная картина Эрмитажа, согласился: "В первой половине ХХ века таковой слыла "Мадонна Литта" Леонардо да Винчи - красивая, гармоничная, спокойная. А в наше время - время парадоксов и всевозможных обострений - это, конечно, "Возвращение блудного сына. Плохой сын, расточитель и растратчик, пришел к отцу и встречен им лучше сына хорошего. Как же так?! Но - вот так...".
***
Книга "Я - арабист", обозначает издательская аннотация, возвращает читателя к главной специальности Михаила Пиотровского, всемирно известного ученого-востоковеда. Восемь глав повествования, посвященных как судьбоносным для Михаила Борисовича точкам на географической карте, так и философским и социальным вопросам, предлагают рассматривать арабистику не просто как науку, а как ключ, открывающий двери к пониманию сложнейших культурных и общественно-политических процессов современности.
