Текст: Марианна Смирнова
Азиатская литература существует на российском рынке в трех разных ипостасях: сверхпопулярный янг-эдалт, остросюжетное неглупое чтиво и то, что называется большой литературой. На книжной ярмарке non/fictioNвесна 2026 были представлены все три. И все – на свежих китайских примерах. Рассмотрим их поближе?
Первый лик китайской литературы: первоклассные адвокаты
Десятого апреля в Гостином дворе состоялся паблик-ток «Азиатские новеллы и все вокруг них: в чем феномен успеха?». Среди участников – книжные блогеры и представители издательств O2 и РОСМЭН, где перевод и публикация азиатских новелл поставлены на поток. Одна из самых популярных серий – книги китайской писательницы Му Сули «Первоклассный адвокат».
Азиатские новеллы можно смело назвать золотой жилой. Тренд наметила Мосян Тунсю: «Благословение небожителей» и «Магистр дьявольского культа» обрели популярность в Китае еще десять лет назад, а на русском начали выходить только в начале двадцатых. За издание «Магистра» изначально взялись «Истари Комикс», специализирующиеся на манге, и первый тираж был относительно невелик. Но пятое издание вышло тиражом 20 тыс. экземпляров, а недавно «Мастер темного пути» (новый перевод) выпустило ЭКСМО – и тут уже 20 тыс. составил стартовый тираж. Для сравнения, таким тиражом недавно вышел новый роман Сергея Лукьяненко «Седьмой».
Итак, на чем же основана популярность азиатских новелл? На сложных интригах и вотэтоповоротах? Да. Но есть и более важные вещи.
«Люблю злых на язык персонажей!» – прозвучало в разгар дискуссии с книжными блогерами. А ведь читатели и фанаты всегда ближе к сути, чем издатели и маркетологи.
И они понимают: новеллу делают персонажи. «Первоклассный адвокат» – это, конечно, детектив, но важно другое. Главный герой, «гениальный защитник и самый молодой декан юридического факультета университета Межзвездного Лабиринта», чудом переживает покушение и начинает распутывать клубок преступных тайн. Разумеется, не один, а в компании своего бывшего студента – а ныне, увы, наставника. Вот на их искрометном взаимодействии и будет держаться интерес читателей.
Словесные перепалки, ироничные диалоги, дружба-вражда и отчаянный броманс – так выглядит романтика, за которую голосуют рублем. По схожим лекалам скроены истории Мосян Тунсю.
Для кого это – для подростков? Да, конечно. Но на вопрос, кто является целевой аудиторией, директор РОСМЭНа и О2 Борис Кузнецов отвечает: «Молодежь плюс».
Новеллы Му Сули у нас сейчас издаются стартовыми тиражами в 30-40 тыс. экземпляров.
Кто учил ее и подобных ей писать так, чтобы нельзя было оторваться? Никто. Сетевое бессознательное. Азиатские новеллы – это почти всегда кроссплатформенные франшизы. Они существуют не только в форме онлайн-литературы, собирающей гигантскую аудиторию на азиатских литпорталах, но и в виде комиксов (манга в Японии, манхва в Корее, маньхуа в Китае), вебтунов (комиксов, адаптированных для смартфона), игровых и аниме-сериалов. Пользуясь восточной метафорой, можно сказать, что печатная книга с красивой обложкой – это лотос над водой. Стебель его уходит в мутные глубины сетературы и того искусства, которое делают не профессиональные литераторы, а профессиональные рассказчики. Когда-то такие люди собирали толпы слушателей на площади у колодца.
Второй лик китайской литературы: убийцы с двенадцатого этажа
Пока на одной площадке обсуждают первоклассных адвокатов, по соседству идет презентация свежего китайского триллера Нин Ханъи «Загадка этажа номер 12», который увидит свет этой весной в издательстве «Азбука».
Это жанровый бестселлер для тех, кому не с руки читать про небожителей и адвокатов. Мост между масс-культом и тем, что называют большой литературой. В этом пространстве существуют злободневные западные детективы с социальной подложкой (типа тех, что пишет «Роберт Гэлбрейт») и вдумчивые азиатские триллеры, бесстрастно исследующие природу зла.
Азия очень любит детективы.
Больше всего их любит Япония, причем в Стране восходящего солнца питают особую нежность к эксцентричным сыщикам типа Холмса – чего стоит винтажная серия Кэйго Хигасино о чудаковатом физике по прозвищу Галилей, который в свободное от работы время помогает следствию. Или современная манга «Патриот Мориарти» (да, представьте себе, патриот!). А вот самый горький социальный пафос – у корейцев. Режиссер Ли Чхан Дон в фильме «Пылающий» умудрился из жуткого, но абсолютно аполитичного рассказа японца Харуки Мураками сделать безвыходную социальную драму, где один герой – из низов, а другой обитает в Каннаме, на местной Рублевке.
Что касается Китая, то его не назвать лидером азиатского детектива. Зато китайские авторы творят с размахом и если уж выходят в лидеры, то в международные.
Нин Ханъи, он же «китайский Хичкок», пишет бестселлеры – остросюжетные, напряженные, с социальным подтекстом. К обсуждению его нового романа приглашены не только представители книжной индустрии, но ведущие тру-крайм подкаста «Дневник Лоры Палны» Митя Лебедев и Маша Погребняк – так что дискуссия то и дело выходит за рамки литературы, касаясь неприятных, но весьма реальных проблем. Например, школьной травли. В азиатской культуре эта тема муссируется постоянно, но и для России, увы, актуальна.
В коллективной беседе нащупываются отличительные черты азиатских детективных триллеров. Они вобрали в себя западные принципы сюжетостроения и не поражают воображение необычной структурой (хотя бывают исключения вроде романа Укэцу «Странный дом», где все вертится вокруг здания с очень, очень странной планировкой). Однако своих персонажей азиатские авторы рассматривают пристально и отстраненно – как часть некого социального целого. В Азии понимают коллективную ответственность несколько иначе, чем мы. Их детективы расследуют не только механику преступления, но и его предпосылки. Что привело к такому исходу? Какую роль сыграли в этом другие?
Впрочем – спасибо за меткое замечание специалисту по азиатской литературе Полине Василенко – китайцам все это никак не мешает педантично обозначать неотвратимость наказания в финале каждой такой истории. «Вор должен сидеть в тюрьме», как говорил герой одного советского фильма.
Творчество Нин Ханъи тоже славится социальной остротой, но его новый роман локализует проблему в пределах одного жилого комплекса (а квартирный вопрос в Китае стоит очень остро!). Аннотация обещает почти герметичный детектив: семья Сяотун въезжает в престижный жилой комплекс и становится частью местного мини-сообщества, которое трогательно именует себя «Большая семья». И тут в игру вступают Большие Деньги: соседка сверху внесла семью Сяотун в список своих наследников. Члены «Большой семьи» смогут разделить ее наследство между собой, если выполнят одно условие: безвыездно прожить в комплексе двадцать лет…
Не надо быть Шерлоком, чтобы сообразить: получится игра на выбывание. Тут, кстати, китайцы тоже не первопроходцы. Это в Японии сняли четверть века назад «Королевскую битву». О корейской «Игре в кальмара» умолчим, она и так свежа в народной памяти.
Нин Ханъи, однако, тему подхватил. И не только в «Загадке». К изданию на русском языке готовится его фантастический цикл «Суперзапретные игры», по итогу которых – да, вы правильно догадались! – в живых из пятидесяти участников останется только один. Все это не ново, особенно для Японии. Но и в Поднебесной пару лет назад выходила дорама «19 этаж» по сценарию китайского писателя Цай Цзюня, где персонажи должны выжить и победить в виртуальной битве, чтобы спастись в реальности.
Кстати, дебютный роман Цай Цзюня вышел на русском двадцать лет назад – и оказался первым китайским триллером, который попался на глаза автору этой статьи. О, то была поистине адская смесь: древние гробницы, коварные гипнотизеры, массовые суициды. А еще безголовая маньчжурская императрица, которая временно пользуется чужой головой, но взывает к смертным из глубин компьютерного квеста: «Верни мою голову!» В финале, чтобы произвести обмен головами, императрица назначает главному герою свидание у… памятника Пушкину. Нет, не в Москве. В Поднебесной тоже знают Александра Сергеевича.
Согласитесь, такое забыть просто невозможно.
Но то было двадцать лет назад. За минувшие годы китайские триллеры приобрели лоск, изощренность – и утратили атмосферу жизнерадостного бреда. Отношение к ним тоже изменилось, в том числе и у издателей. Над переводом «Загадки этажа номер 12» работала Наталья Власова, ранее переводившая титанов китайской литературы XX века – авангардиста Гэ Фэя, лауреата Нобелевской премии Мо Яня.
И тут мы плавно переходим к большой литературе по-китайски.
Третий лик китайской литературы: веселые старцы
Вечером десятого апреля амфитеатр Гостиного двора был полон, многие слушали стоя. Татьяна Черниговская и Константин Анохин представляли книгу «Мозг и его “Я”». Сложно игнорировать вопросы, заявленные в анонсе презентации: «Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?» Параллельно на соседней площадке шла камерная презентация романа китайского классика ХХ века Ван Мэна «Смеющийся ветер», который мы теперь можем прочесть по-русски благодаря переводчику Алексею Монастырскому и международной издательской компании «Шанс», чей основатель господин Му Пин, кстати, лично присутствовал на презентации. Компания более десяти лет знакомит русскоязычную аудиторию с литературой и культурой Поднебесной. Это, конечно, совсем не те тиражи, что у Му Ли. «Смеющийся Ветер», например, издан тиражом всего лишь в тысячу экземпляров. Но они разойдутся среди тех, кому интересна история культуры Китая, его огромный и сложный двадцатый век.
Ван Мэн – «великий старец» в неироничном смысле слова. Писателю девяносто один год; его бурная биография вместила в себя все: и участие в подпольной коммунистической ячейке, и «трудовое перевоспитание», и даже три года на посту министра культуры КНР – колеса истории вертятся с размахом, то вбивая людей в пыль, то вознося их на самую вершину.
На русский его работы переводились неоднократно. Алексей Монастырский, в частности, работал над ранним романом Ван Мэна «Пейзажи этого края». И если «Смеющийся Ветер» – это чуть ли не джойсовский поток сознания, то «Пейзажи» – «Поднятая целина» по-китайски. Роман посвящен жизни Синьцзяна 60-х годов, куда писателя отправили «перевоспитываться». Воистину, можно извлечь пользу и смысл даже из таких перипетий…
«Смеющийся Ветер» – это не автофикшн. Тем не менее, книга представляет собой хаотично-ровный, намеренно неструктированный поток жизни одного пишущего человека. Пишущего так же увлеченно, как и сам Ван Мэн. Рассказывая о писателе, переводчик особо выделяет незначительный факт: когда Ван Мэну было тринадцать лет, он тайком пробирался в библиотеку, куда еще не мог записаться по возрасту. И что? И ничего. Но есть нюанс: китайские школьники изучают свою письменность до самых выпускных экзаменов, им нужно освоить 3000-3500 иероглифов. Подросток, который тайком пробирается во взрослую библиотеку, технически способен читать то, что его сверстники еще не освоили. Значит, текст – его стихия, и этой стихии он будет верен всю жизнь.
Кому может быть интересен «Смеющийся Ветер»? Алексей Монастырский невозмутимо отвечает: «Сверстникам Ван Мэна». А потом добавляет, что и молодым читать этот роман надо. И разворачивает мысль: юнец от старика отличается суммой опыта, но личность – та же. Мы навсегда остаемся собой.
Неизвестно, ответили ли Анохин с Черниговской на вопрос, кто мы и куда идем – автор статьи не смог раздвоиться и присутствовать на обеих презентациях сразу.
А вот Ван Мэн – ответил, пожалуй… на свой китайский лад.
Герой перевалив за восьмидесятилетний рубеж, рассуждает: неужто я стал тем почтенным старцем, неукротимым драконом, который теперь может со своим посохом войти в любой дворец?.. Как странно!
Круг замыкается. Весна вечна.
