Текст: Олег Кондартьев
В середине нулевых Фёдор Сваровский ворвался на российскую поэтическую орбиту абсолютно беззаконной кометой. Его космические баллады о роботах и пришельцах были столь необычны, что он мгновенно стал не только любимцем коллег (чему немало способствовали и личные качества Фёдора), но и достаточно широкой читательской аудитории. Его книги (с обязательной поправкой на незначительность тиражей поэтических изданий вообще) не задерживались на прилавках и мгновенно становились библиографической редкостью. Именно поэтому «Культурная инициатива» решила издать книгу избранных стихов Сваровского «Бортовой журнал ФС 2006–2026» (издатели во вступительной статье специально оговаривают: «избранное любимых стихотворений», а не «избранное вообще»).
С середины 2010-х Фёдор по состоянию здоровья безвыездно проживает в Черногории и присутствовать на презентации книги лично не мог, поэтому издатели обозначили её как «оммаж Фёдору Сваровскому», пригласив прочитать его стихи литераторов разных поколений, как близко знающих автора, так и совсем молодых, которым, надеемся, ещё предстоит плениться обаянием поэта лично. К слову, Алексей Сальников в выносе на обложку указал на то, что «…его стиль, его манера высказывания нашли отклик и проросли в стихах младших поэтических поколений».
Открывая презентацию, один из издателей книги Юрий Цветков рассказал о поэтической серии издательства «Формула свободы», в которой уже вышли книги Алексей Колчева, Алексея Сальникова и позднее признанного иноагентом Демьяна Кудрявцева. Пожалуй, теперь, с выходом четвёртой книги серии можно говорить о ней как цельном издательском эстетическом высказывании, которое можно характеризовать как
интеллектуально насыщенный мейнстрим с незначительным креном к новаторству.
Авторов нельзя упрекнуть ни в излишнем авангардизме, ни в слепом следовании узко понятой традиции. Но о дальнейших планах издатели не сообщили, тем интереснее будет узнать, кто же станет следующим автором «Формулы свободы».
Внимательный читатель уже заметил, что стёрто-клишированное название книги Сваровского, напоминающее индекс канцелярского издания по ГОСТу, содержит и инициалы автора, и инициалы серии. Об этом же прямо сказал второй издатель книги Данил Файзов, уточнив, что название это родилось почти мгновенно в момент подачи заявки на проведение мероприятия на нон/фикшн.
Эта вполне обязательная длинная преамбула заняла столько же времени на прочтение, сколько длились попытки связаться по видеосвязи с Черногорией, в итоге увенчавшиеся успехом, и собравшиеся наконец смогли увидеть и услышать Фёдора, радостно поприветствовавшего всех с экрана, размахивая чем-то смутно похожим на сигарету.
Начала оммаж поэт Дина Гатина, проникновенно прочитавшая мрачноватую «Лилию Сидоряку», мотив жертвенности и прощения очень уместно прозвучал вечером страстной субботы.
Далее поздравляли и читали Даня Данильченко («День космонавтики», дата почти совпала), Ксения Правикова («Катя кусает брата», Фёдор немедленно откликнулся: «Очень хотел, чтобы это стихотворение прозвучало»!»), Евгения Ульянкина («небольшие вещи»), Ася Аксёнова («дружить с осьминогом», совсем недавнее, его, кстати, не было в представляемой книге), Всеволод Емелин («не скрывая любви»). Всеволод в присущей ему манере посетовал, что всегда завидовал Фёдору, который, в отличие от самого Емелина, умеет писать настоящие стихи. На что Фёдор ответил, что стихи Емелина замечательные. «Спасибо, именно это я и хотел услышать», — ответил довольный Емелин.
Когда позвали читать Николая Звягинцева, Фёдор откликнулся: «Ага, посмотрите на этого, с псевдообманчивой внешностью застенчивого человека! Мы однажды вместе читали стихи, и потом моя жена уточняла, что означает слово <обозначающее мужскую анатомическую подробность, юридически разрешённое к печати, но в приличном обществе не приветствующееся к произнесению>" (Тут мы отошлём к прекрасному циклу Звягинцева «Метро» из книги «Туц», где в одном стихотворении неназванное слово играло ключевую сюжетообразующую роль). И да, обманчиво застенчивый Звягинцев слегка смутился, но далее, по своему обычаю наизусть, прочёл прекрасные «поцелуи» — уже из поздних, черногорских стихов Сваровского.
На черногорских же стихах, не столь хорошо знакомых российским читателям, остановили свой выбор и оба издателя. Цветков, кроме более раннего «фокусника» читал «Крупу о вечности», парадоксально «пацанским» языком рассказывающего о любви, Файзов же поведал о том, «как сохатый изуродовал папину машину».
Московские друзья и ценители стихов Сваровского составили, с одной стороны, собственное устное избранное, представив разные мотивы его творчества, с другой — стали командой фантастического летающего корабля, который отправился в увлекательное, хотя и кратковременное путешествие по его вселенной.
«Стихи — это мой способ бороться с одиночеством. Сегодня я почувствовал, что я не одинок, спасибо, ребята! Помню, однажды в московском метро ко мне подошёл человек, застёгнутый на все пуговицы, и спросил, я ли Фёдор Сваровский, и когда выяснилось, что да, это я, очень благодарил меня за стихи. Он работал в каком-то банке и занимался внутренним аудитом, и на них отдыхал. Так вот, бросайте заниматься внутренним аудитом, не нужно всё это!» — такими словами поэт попрощался с коллегами и читателями.
