Текст: Максим Артемьев
Одно из самых известных стихотворений Самуила Маршака – откровенно агитационный «Мистер Твистер» (1933), не так прямолинеен, как кажется: он переполнен реминисценциями из «Господина из Сан-Франциско» (1915). И не будет преувеличением сказать, что написан под прямым его влиянием.
«Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Делец и банкир, Владелец заводов, Газет, пароходов, Решил на досуге Объехать мир». «Господин из Сан-Франциско... ехал в Старый Свет на целых два года, с женой и дочерью, единственно ради развлечения... Он... решил передохнуть».
"Явился На борт парохода. Рядом — Старуха В огромных очках». «...он хотел вознаградить за годы труда прежде всего себя; однако рад был и за жену с дочерью... ведь все пожилые американки страстные путешественницы».
Далее следует описание плавания через Атлантический океан: «На океане Играет в мяч. Часть парохода Затянута сеткой. Бегает мистер И машет ракеткой. В полдень, устав от игры и жары, Твистер, набегавшись вволю, Гонит кием костяные шары По биллиардному полю». «...делали гимнастику... полагалось бодро гулять по палубам, дыша холодной свежестью океана, или играть в шеффльборд и другие игры для нового возбуждения аппетита».
Любопытно, что в первом переводе (1922) Самуила Котелянского и Леонарда Вулфа «Господина из Сан-Франциско» на английский, шаффлборд, как он известен сейчас, был заменен table-tennis, то есть настольным теннисом. Хотя шаффлборд был классической игрой на пароходах, спокойной и не требовавшей физических усилий. Тогда как представить пожилого и полного господина из Сан-Франциско («старческое тело с полнеющей от усиленного питания талией») играющего в пинг-понг, с его быстрыми и резкими движениями, значительной физической нагрузкой, почти невозможно. Котелянский был лично знаком с Маршаком, когда тот проживал в Англии перед Первой мировой войной. Не резонно ли предположить, что поэт знал его перевод, и под его влиянием "заставил" мистера Твистера играть в лаун-теннис на палубе?. (Хотя, конечно, можно предположить, что дело просто в изменившейся после I Мировой войны моде на физкультуру – ред.).
«Пенятся волны, и мчится вперед Многоэтажный дворец-пароход». «...пароход — знаменитая «Атлантида» — был похож на громадный отель со всеми удобствами», «Атлантида» вошла наконец в гавань, привалила к набережной своей многоэтажной громадой», «ходившим траурными от серебряной пены горами океаном... пенистые бугры, мелькавшие за бортом... вскипавшие и высоко взвивавшиеся пенистыми хвостами громады...».
В дальнейшем в обоих произведениях действие происходит преимущественно в гостиницах. Все крутится вокруг них. На первый план выходят «строгий швейцар» у Маршака, и «хозяин», он же метрдотель, у Бунина. Американская семья в обоих случаях получает урок - не всё доступно за деньги. В СССР ты не можешь снять номер в гостинице без «цветного народа»; на Капри уважение к вам моментально улетучивается, если в вас начинают видеть помеху, а не источник доходов. Сюжет, собственно, один и тот же – богатый американец едет путешествовать с женой и дочерью, и в поездке, в гостинице, с ним случается нечто, что заставляет читателя задуматься об условностях, тщете и высокомерии.
И в стихотворении, и в рассказе акцент делается на роскоши, доступной в тогдашнем мире богатым путешественникам – «Для вас В одну минуту На корабле Приготовит каюту, Или прикажет Подать самолет, Или верблюда За вами Пришлет, Даст вам Комнату В лучшем отеле, Теплую ванну И завтрак в постели». «Пассажиров было много, пароход... — с ночным баром, с восточными банями, с собственной газетой... накинув фланелевые пижамы, пили кофе, шоколад, какао; затем садились в ванны».
Воображаемая география поездок схожа: «Если Вас Одолеет Скука И вы захотите Увидеть мир — Остров Таити, Париж и Памир... Поедем к датчанам и шведам. Поедем в Неаполь, поедем в Багдад!» «Люди, к которым принадлежал он, имели обычай начинать наслаждение жизнью с поездки в Европу, в Индию, в Египет... он надеялся наслаждаться солнцем Южной Италии... любовью молоденьких неаполитанок, пусть даже и не совсем бескорыстной; карнавал он думал провести в Ницце, в Монте-Карло... входили в его планы и Венеция, и Париж, и бой быков в Севилье, и купанье на английских островах, и Афины, и Константинополь, и Палестина, и Египет, и даже Япония».
Понятно, что Маршак писал пропагандистскую антирасистскую агитку – «Только смотрите, Чтоб не было Рядом Негров, Малайцев... Комнату справа Снимает китаец, Комнату слева Снимает малаец», но и у Бунина расовый вопрос, вкупе с социальным, поднимается тоже: «Он работал не покладая рук, — китайцы, которых он выписывал к себе на работы целыми тысячами, хорошо знали, что это значит!.. безответные, всегда шепотом говорящие бои-китайцы, кривоногие подростки со смоляными косами до пят и с девичьими густыми ресницами, исподволь вытаскивали к лестницам пледы, трости, чемоданы, несессеры... задрав ноги, до малиновой красноты лиц накуривались гаванскими сигарами и напивались ликерами в баре, где служили негры в красных камзолах, с белками, похожими на облупленные крутые яйца». Так что Маршаку было от чего отталкиваться.
В гостиницах в итоге с американцами строги: «Поздно! — Сказал им Привратник Усатый... Нету свободных В гостинице Мест!» «Хозяин с вежливым достоинством осадил ее: если мадам не нравятся порядки отеля, он не смеет ее задерживать». Предлагаемый им компромисс унизителен: «Одну Уложил он В швейцарской на койку, Другой Предложил он Буфетную стойку. А Твистер В прихожей Уселся На стул». «Можно ли достать на Капри хотя бы простой готовый гроб, спрашивает мадам? К сожалению, нет, ни в каком случае, а сделать никто не успеет. Придется поступить как-нибудь иначе... Содовую английскую воду, например, он получает в больших и длинных ящиках... перегородки из такого ящика можно вынуть...»
Есть и перекличка в названиях: «Мистер – Господин». У Маршака имя откровенно карикатурное, для рифмы ("крутила, махинатор" - танец "твист" тогда еще не был известен), и и у Бунина герой принципиально без имени, с одной лишь географической привязкой.
Может возникнуть вопрос – всё это любопытно, но читал ли вообще Маршак бунинское произведение? Нет предпосылок к тому, чтобы в этом сомневаться. В 1915 Маршак находился уже в России, занимался профессиональным литературным трудом, вращался в соответствующих сферах, живо интересовался книжными новинками. После публикации (в № 5 московского литературного сборника «Слово») рассказ получил в 1916–1917 гг. высокую оценку в российской печати. Так что «Господин…» был достаточно известен.
Мало того: как и Бунин, Маршак в Гражданскую войну уезжал на юг, на территорию занятую белыми, находился с ним в одном «культурном пространстве». В любом случае, до 1932–1933 гг., когда было написано стихотворение оставалось достаточно времени, чтобы прочитать рассказ, если он не ознакомился с ним вскоре после его выхода в свет.
Михаил Гаспаров в своей статье «Маршак и время» (1979) писал:
«Маршак ждет, и пока ждет – учится. Он находит себе образец классического стиля и в современности: это Бунин. Мемуаристы свидетельствуют: «О Бунине Маршак говорил часто». Его спросили: «У кого вы учились поэтическому мастерству?» – он ответил: «У Блока и Бунина» (воспоминания С. Брагина). Блок был властителем дум, Бунин был учителем слова... Уроки у Бунина начались, пожалуй, с 1911 года, когда Маршак совершил поездку в Палестину – по тем местам, о которых уже писал Бунин... Уроки эти продолжались до последних лет Маршака».
И мы видим, что это действительно так.
