Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
Да, это не миф, Советский Союз в ХХ веке называли «самой читающей страной», и здесь не было преувеличения. Увы, сегодня, если верить статистике и своим глазам, мы утратили эти позиции. Зато нам есть, что вспомнить и о чем подумать. Поговорим о юношеском чтении предвоенных лет. Можно проанализировать и школьную программу, и книги, которые обсуждали в литературных кружках и на факультативах. Но не забудем и о книгах, которые читывали из-под парты и с фонариком под одеялом. От любимой книги исходит тепло и свет, а нелюбимые — для нас это просто прошитые листы бумаги. Ну, а если чувства не мерцают и не пульсируют, то и читать ни к чему.
Граждане СССР тратили на чтение около 11-ти часов в неделю. В этом легко было убедиться в любом трамвае, в любом вагоне метро. А больше всех читали молодые — и это вселяло уверенность, что пальму первенства в этой сфере мы не уступим. Книга была весомой ценностью. Да и в библиотеках за популярными книгами, включая классику, выстраивались очереди. Кстати, и сами библиотеки в то время не напоминали смиренные кладбища глубокой зимней ночью.
Время ликбеза
Чтобы книга стала массовой, в первую очередь, нужно научиться читать. В конце 1919 года Совнарком РСФСР (Советского Союза еще не было) принял декрет о ликвидации безграмотности. В два счета изменить положение дел в огромной нищей стране непросто. Но через двадцать лет почти 82 % взрослых граждан СССР умели читать! Трудно переоценить значение этого рывка.
Грамотность изменила страну, преобразила ее. Впервые Россия стала пристанищем миллионов читателей. Трудно отделаться от вопроса: а сегодня мы бы смогли мотивировать людей учиться читать? Если изначально они не имели ни такой привычки, ни навыков? Подниматься по лестнице всегда труднее, чем спускаться. Консерваторы, наши заповедные мудрецы, которые с увлечением обманывают самих себя, предупреждали: всеобщая грамотность вредна. Она отвлекает крестьянина от его труда, разъедает традиционную этику,.. Так думал даже Владимир Даль. Но в ХХ веке проводить государственную политику в таком духе — значит, совершить самоубийство. Проиграть.
В 1919 году вышла в свет азбука «Долой неграмотность. Букварь для взрослых». По этой книжице мы вызубрили замечательную максиму: «Мы — не рабы, рабы — не мы». Она стала легендарной. Как это важно — начинать путешествие в мир букв и слов с таким свободолюбивым лозунгом, который вошел в сознание людей. Там имелись и другие лозунги, чуть менее эффектные: «Малышам нужна прививка оспы», «Мы были рабы капитала. Теперь мы сами строим заводы».
Знание — сила
Детская научно-популярная литература того времени заслуживает переизданий. Если вы посмотрите эти книги — скорее всего, приметите там сюжеты, о которых слыхали от дедушек и бабушек. Это одна из основ из эрудиции. Перельман, Рынин, Беркова, Ильин, который Маршак — ого-го. В то время — до середины 1930-х — в школе правили балом педологи и радикальные поборники исключительной полезной и функциональной литературы для детей. Если книга учит трудовым навыкам — она нужна. Если растолковывает политическую грамоту — тем более. Если писатель рассказывает о родной стране или о далеких странах, о животных, о том, как строить, стрелять, выращивать, отваривать, чинить — да, да, да! Поэтому в числе любимых книг того времени в первую очередь мы назовем романы Жюля Верна — «про глубокие тайны морей, про птичьи разговоры, про синие просторы, про смелых и больших людей». Инженер-железнодорожник Сайрус Смит из Массачусетса, шагнул в нашу жизнь из романа «Таинственный остров». Он умел все на свете, показывал возможности разума и умений. Никто не пропагандировал эту книгу, ее выбирали самостоятельно, по мечтам и пересудам. Репутация у Верна среди советских детей была фантастически привлекательная. За что его любили? За красочные путешествия, за прикладную фантастику, с которой соседствовали приключения.
Впрочем, и в мире Верна не забывали. В середине ХХ века он занимал третье место в мире по тиражам — после Владимира Ильича Ленина и Уильяма Шекспира.
Учителем жизни стал для наших прадедов и дедов и Джек Лондон. Его появление на книжных полках советских подростков (с не меньшим увлечением его читали и взрослые, начиная с В.И. Ленина) неудивительно: коммунистические убеждения писателя очевидны. Но он еще и поразительный собеседник, мастер выстраивать сюжеты и запускать в мир героев. К тому же, в русской литературе всегда не хватало мужественных мужчин и женственных женщин. Не хватало решительных покорителей жизни, которые бы соответствовали духу раннесоветской эпохи. Лондон и в США был чемпионом среди писателей.
Приключенческий интернационал
Шли в ход и другие мастера приключенческой литературы. Не все, которыми богата мировая словесность, но многие достойные. Это и Стивенсон, и старик Скотт, и "капитан" (Майн Рид, так его называли — прим. ред). «Героев Майн-Рида любили не меньше, чем героев Жюль Верна. Они шли рука об руку, эти славные спутники нашего детства: и жюльверновский Немо, и майнридовский Оцеола, и Зеб Стумп, разыскивающий убийцу «всадника без головы», и таинственный «белый конь прерий», и преследуемая плантаторами несчастная «квартеронка», и «молодые боеры», преумножающие свои охотничьи трофеи. Мы уже почти забыли их, но любой школьник, знающий Майни Рида, расскажет о них с большим знанием дела». Это их статьи в «Вечерней Москве». 1938 год. Да, именно эти книги читали взахлеб и ценили чрезвычайно.
После книг о том, «Как свёкла сахаром стала», «О великом плане» и об электричестве, после замечательных (пишу без иронии!) познавательных книг о паровозах и тракторах, о громоотводах и домкратах хотелось еще и приключений. Детективных и любовных. Хотелось, между прочим, и «элементов красивой жизни». И посмеяться читатели были не прочь!
Обратим внимание: десятки иностранных писателей стали для советских детей своими. И здесь тоже сработала советская тактика. Наша страна иногда напоминала осажденную крепость: шла борьба. Но отгораживаться от мира нас не учили. Наоборот — воспитывался интерес к разным странам и народам. Ощущение, что цель существования — всеобщее братство и всеобщий взаимный интерес. Это важно — не замыкаться, видеть пестроту человечества, подразумевать существование космоса и бесконечного горизонта. Потерять это ощущение — значит, оказаться в глухой периферии.
Дюма всегда был властителем читательских дум, остался таковым и в советское время. Только читателей стало гораздо больше. К 1953 году книги Дюма в СССР вышли тиражом 823 тысячи. Маловато! Потом тиражи исчислялись миллионами, десятками миллионов. Но и военное поколение отлично знало героев Дюма. Издавали его в то время робко, на спрос почти не ориентировались, но библиотеки-то работали. У Юрия Нагибина есть рассказ о четырех друзьях с Чистых Прудов, которые провели детство в мушкетерской ауре, а потом был фронт… В 1949 году вышел самый известный русский перевод «Трех мушкетеров» — Веры Вальдман, Деборы Лившиц и Ксении Ксаниной. Основательный перевод, но, на мой взгляд, слишком консервативный — как будто он выполнен в XIX веке. Юмор Дюма мерцал бы ярче, если бы переводчики выражались лаконичнее. Азарт и дерзость потерялись. Потому и оказался уместен сравнительно недавний осовремененный перевод Иды Лаукарт.
На улицах советских городов играли в мушкетеров. Даже чаще, чем в капитана Немо. Но чуть реже, чем в белых и красных и — по очень старой памяти — в казаков и разбойников. И здесь надо бы вспомнить о поветрии, которое убивает детское чтение. О ханжестве. В последнее время многие носятся с идеей, что «Три мушкетера» — книга вредная. Слишком много там адюльтеров и попоек. И романтика подвесок для мушкетеров важнее, чем служба королю. Д'Артаньяна с Портосом критикуют за недостаточно прямолинейный галльский патриотизм. Оказывается, герои любимых книг должны быть непогрешимыми, насквозь добродетельными. Жаль, об этом не знали ни Гомер, ни с, ни Конан Дойл. Надеюсь, пресное морализаторство не выиграет схватку с литературой.
Бульварные прогулки
Высоко ценилась у пионеров и бульварная предреволюционная литература, «Пинкертоны», «Ник Картер», «Пещера Лехтвейса». Что ж, после 1917 года прошло-то всего лишь 5-10-15 лет… Конечно, появлялись и советские боевики и сенсационные детективы, тоже всеми любимые. «Месс-Менд» Мариэтты Шагинян, «Собачий переулок» Льва Гумилевского, «Красные Пинкертоны» таинственного Нариманова, а чуть позже — криминальные и шпионские истории двоих Львов, Овалова и Шейнина. Появились «красные дьяволята» и «зеленый фургон». Все это, несомненно, проглатывали с наслаждением — те, кому удавалось хотя бы на несколько дней заполучить это чтиво. Одним из королей чтения был Артур Конан Дойл, книг которого вечно не хватало. До войны с ним знакомились, как правило, по дореволюционным изданиям. Сенсацией 1925 года стал детский детектив Льва Остроумова «Макар-следопыт» (с продолжением «Чёрный лебедь. Новые приключения Макара-следопыта»).
Остроумов писал броско, выжимал читательский интерес, понимал, что работает в легком жанре и следовал правилам поп-культуры. И его одернули. Не начальники, а великий устроитель детской литературы Самуил Яковлевич Маршак, увидевший в приключениях Макара сплошные штампы: «Тут налицо все элементы "рóмана": и загримированные незнакомцы, и тайны, и холодная рука смерти, и неожиданное спасение в последнюю минуту. Для полноты картины в этой бульварной эпопее, изданной Гизом и книгоиздательством "Пролетарий", не хватает только любовной интриги. Впрочем, и любовная интрига есть, только немножко куцая. Золотоволосая дочка помещика, Любочка Балдыбаева, освобождает красного разведчика Макарку из плена». Остроумова долго не переиздавали, он не попадал в списки рекомендованной литературы. Но все детские писатели в известной степени учились у этого бестселлера. В том числе — лихо смешивать невероятные приключения с сантиментами.
Книга как самолёт
Отдельный разговор — советская детская литература. Между прочим, поразительная. Прежде всего — разнообразием жанров, талантов. Ее фундамент — детский научно-популярный корпус, начиная с рассказов о животных и о социализме для самых маленьких. Книги Чуковского и Маршака с замечательными, талантливыми иллюстрациями шли нарасхват. Явлениями в «детском мире» стали Аркадий Гайдар с его ранимой героикой и изобретательный Лев Кассиль, сказавший, между прочим: «Книга — это не меньшее чудо, чем самый быстрый самолёт. Она может в одну минуту перенести вас и на луну, и под землю». Впрочем, кроме этих звезд первой величины можно вспомнить десятки имен и сотни книг — на редкость достойных, на зависть ярко сложенных. С середины 1930-х появилась и сказка, в том числе — волшебная. Разумеется, с советской фактурой, с советской этической программой. Во многих случаях идеологическая накачка уничтожает художество. Но лучшим из лучших идеология помогала. Возвышала книги.
Мысленно, а иногда и физически мы возвращаемся к ним то и дело десятилетиями. В «Трех толстяках» (эта книга появилась еще в 1928 году) Юрий Олеша создал подробную, увлекательную, пропитанную тайнами, сказку о революции.
Старик Хоттабыч Лазаря Лагина — тоже книга, пропитанная идеями интернационала и прогресса и от этого она только выигрывает, благо, написана виртуозно. А в более позднем детском фильме у нас даже герои «Волшебной лампы Аладдина» устраивают нечто вроде восстания против векового колдовского диктата. По-моему, это отличная прививка от рабства. Ведь «рабы немы», и книг они не читают. Наш читатель должен был стать свободным человеком и повторять вслед за Прометеем: «Я хотел помочь людям». Или — вслед за Валерием Медведевым, автором одноименной повести, произнести: «Баранкин, будь человеком!» Самое лучшее учение, самая лучшая программа.
