Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Брюс-Дикинсон1

«Мы играем чертовски быстро»

Брюс Дикинсон рассказывает о том, как он стал агрессивным сумасшедшим

Андрей ВасянинТекст: Андрей Васянин
Коллаж: ГодЛитературы.РФ
Фрагмент текста и обложка публикуются с разрешения издательства

Британской группе Iron Maiden мало просто выйти на сцену и спеть песни из своих бесчисленных, с начала 80-х издаваемых альбомов. Тут каждая песня спектакль, оформленный по последнему слову техники, с отдельно взятыми героями, среди которых главный — на лицо ужасный, но добрый внутри монстр Эдди, неизменный герой всех шоу группы.

Лидер группы Брюс Дикинсон тоже не просто рок-певец. Он лицензированный пилот (в январе был в звании полковника принят на службу в Королевские ВВС), принимает участие в турнирах по фехтованию, он вел радио- и телешоу, писал сценарии, в театре играл Шекспира… И, конечно, он пишет книжки. С одной из них, ставшей бестселлером в 2017 году, «What Does This Button Do?», переведенной в прошлом году на русский с названием «Для чего эта кнопка?», Дикинсон недавно приезжал в Россию и давал по ее мотивам стенд-ап шоу в Москве и Санкт-Петербурге.


«Кнопка…» это абсолютно авторская биография выдающегося музыканта, в которой нет ни одного казенного слова, но есть жизнь, полная живых деталей, воспоминаний и размышлений о том, что Брюс пережил в детстве и в зрелом возрасте и как это сказалось на его существовании и карьере. Дикинсон живет и рассказывает об этом — умно, нескучно, мало чего боясь, в том числе выставлять себя таким, каков он есть — несдержанным, неловким и смешным.
Вот несколько отрывков из книги человека, не раз нажимавшего кнопку, предназначения которой он не знает, но до сих пор выходящего на сцену. В июне Дикинсон приезжает к нам снова — на сей раз уже петь песни с Iron Maiden.

Брюс Дикинсон

Дикинсон Брюс «Зачем нужна эта кнопка? Автобиография пилота и вокалиста Iron Maiden»

Перевод А.Вильгоцкого 

М., АСТ 2020

***

Пока я сидел у дяди на коленях, он потчевал меня историями о самолетах. Он разрешал мне потрогать свои любительские авиамодели: посеребренный Spitfire и латунный четырехмоторный Liberator, диск пропеллера которого был выплавлен из плексигласа с настоящего сбитого Spitfire, а зеленая фетровая подкладка, на которой покоилась модель, была сделана из покрытия бильярдного стола, которое дядя взял в разбомбленном клубе на Мальте. Он говорил о дирижаблях, об истории машиностроения в Великобритании, о реактивных двигателях, бомбардировщиках Vulcan, морских сражениях и летчиках-испытателях. Вдохновленный его рассказами, я, как и многие другие мальчики моего поколения, часами сидел, мастеря модели самолетов, подолгу возился, наклеивая опознавательные знаки. Позднее появилась возможность делать это с помощью переводных картинок, что было значительно удобнее. То, что моим пластмассовым пилотам вообще удалось выжить в бою, было настоящим чудом, учитывая, что их тела были целиком измазаны клеем, а парашюты покрыты отчетливо видными отпечатками моих пальцев. Удивительно, но модельная мастерская в Уорксопе, в которой я создавал свои пластмассовые ВВС, стояла на своем прежнем месте, когда я в последний раз приезжал туда по случаю похорон моей бабушки.

***

Выбор названия для группы — это довольно неприятная вещь. Название может невольно предопределить судьбу группы и обречь ее на гибель или, что еще хуже, на мелкое плавание. Название создает канат, по которому идет каждая группа. Рок-музыка идет по канату практически всегда: слишком напыщенно, слишком панково, слишком серьезно, слишком смешно, слишком расхлябанно, слишком технично — все это не имеет значения, покуда вы остаетесь на канате. На самом деле зрителям интересно наблюдать за тем, как вы качаетесь. Но это будет ад, если вы сорветесь. В 1977 году панк был в полном разгаре, и колледж королевы Марии, расположенный в ист-эндском районе Майл-Энд, был просто чокнутым в этом смысле. Там проходили тайные концерты Sex Pistols, Jam и Benthal — панк-группы со скрипачом. Что в названии? — Speed? — предложил Нодди. — Speed? — переспросил я. — Да. Потому что мы играем чертовски быстро.
Никто из нас даже не подозревал, что слово «скорость» является названием наркотика и довольно популярным словечком в культуре, которую на тот момент никто из нас для себя не открыл — и, в любом случае, не мог себе этого позволить — там, где употребляли кокаин. В нашей компании единственным стимулятором сознания было пиво.

***

Культура музыкального альбома, культ 40-минутной долгоиграющей пластинки с двумя сторонами, продолжает существовать и по сей день, даже во времена цифровых технологий. Я думаю, есть несколько причин того, почему это так, а сам формат записи положительным образом повлиял на художественное видение. Писать плотный, лаконичный материал, который увлекает слушателя в музыкальное путешествие, является довольно непростой задачей. Делать 40—45 минут новой музыки каждые 14 месяцев — сложная и тяжелая работа. Законы коммерции требуют, чтобы альбомы шли один за другим в быстрой последовательности, в промежутке между ними группа играла тур, а затем записывала следующую пластинку, основываясь на продажах предыдущей. Все это создает большую нагрузку на творческие элементы, из которых состоит группа. Сочините альбом, отрепетируйте, запишите, выступайте восемь месяцев, затем проделайте все это снова… и так по кругу. Уже после двух циклов такой деятельности у многих групп могут просто иссякнуть идеи, они могут быть измотаны гастролями или разочарованы отсутствием успеха. Третий альбом становится своеобразным водоразделом. Даже успешные группы — а Maiden были очень успешными на момент, когда я впервые присоединился к ним — рискуют попасть в эту ситуацию. С нашим третьим альбомом мы были готовы играть для целого мира. И если бы нам удалось подобрать грамотные ходы — мы стали бы королями этого мира.
Наш безудержный энтузиазм сводил на нет любое давление. Акты творчества и репетиции всегда были для Maiden сродни священнодействию: никаких менеджеров, посторонних, членов фэн-клуба или водителей микроавтобусов. Кокон репетиционного пространства был нашим музыкальным манежем, и мы открывали для себя новые игрушки и новых товарищей по играм. Сперва все тщательно записывалось — кстати, мы до сих пор так делаем — на дешевом кассетном магнитофоне. Это становится образцом, когда мы пытаемся вспомнить, что, черт возьми, мы делали, когда пытаемся привести дела в порядок в нашей звукозаписывающей студии.

***

Я стал активно заниматься фехтованием и начал брать уроки у тренера британской национальной сборной Брайана Питмана. Его сын Джастин был моим другом, и он занимал четвертое место в рейтинге лучших фехтовальщиков мира в возрасте до 20 лет, среди будущих чемпионов мира. Мы с Джастином стали спарринг-партнерами — а также иногда собутыльниками. Фехтование — парадоксальный спорт. У него есть отблеск аристократического прошлого, который пытается нацепить на себя богатая элита. Это очень удобный и ленивый образ мыслей, но скажите, разве ленивые журналисты когда-нибудь пытались называть вещи своими именами, избегая придумывания клише?
Парадокс фехтования заключается в конфликте между доступностью и возможностью. Его следовало бы преподавать в самых агрессивных городских школах, а не распылять на тех, кто просто может себе это позволить. Это не значит, что оно должно стать всеобъемлющим. Просто сеть должна стать шире, чем она есть сейчас. Во многих отношениях фехтование похоже на теннис, особенно в плане самоотдачи и индивидуальной тренировки. Это, конечно же, и боевой спорт. В прежние времена целью фехтовального поединка было убийство оппонента, и со спортом это занятие имело очень мало общего. У меня есть коллекция старых книг по фехтованию, а также книги о дуэльном фехтовании. Нет более смертоносного способа избавиться от человека — кроме огнестрельного оружия, конечно, — чем пронзить его мечом.
Я брал свой фехтовальный набор с собой на гастроли и в каждом городе, где мы играли, старался по возможности тренироваться и сражаться в местном клубе. Это помогало отвлечься от атмосферы рок-н-ролльного гетто гастрольного автобуса. Я просто приходил и сражался, а потом мы с ребятами из клуба шли попить пивка и говорили в основном о фехтовании и очень мало о музыке, поскольку тем парням не было до музыки особого дела. Я принимал участие в соревнованиях, когда только удавалось выкроить время, свободное от гастролей. У меня до сих пор хранятся несколько странноватых наград, которые я выиграл в США. Однажды я фехтовал на открытом воздухе во время традиционного американского ренессанс-фестиваля в окружении остроконечных шляп и тучных джентльменов в нарядах викторианской эпохи, кричавших «Давай!» с гнусавым калифорнийским акцентом, на стоградусной жаре. После того, как я вычистил из своего фехтовального набора коровий навоз, мне вручили розетку, на которой было написано: «За доблесть».

***

Звук был ужасен. Мы привезли с собой свои собственные мониторы, но часть оборудования была местной, а инженер по мониторам был незнакомцем. Я приветственно махал руками, находясь при этом в довольно сложном положении. Вы не можете прерваться и провести саундчек, когда стоите перед толпой в 300 000 зрителей. К тому времени, как мы добрались до «Revelations», я уже надел довольно симпатичную голубую электрогитару Ibanez. Она была очень похожа на более стильную, тоже голубую гитару Ovation, которая у меня все еще есть. Во мне нарастал гнев, и я захотел пообщаться с инженером, который стоял на краю сцены. Раздосадованный и разгоряченный, я крутанул гитару над головой и рассек себе лоб ее деревянным краем. Когда я подошел к монитору, моя голова сильно кровоточила. От вида крови инженер, казалось, пришел в ужас. — Черт возьми, исправь звук, — сказал я ему. — Не разевай рот, как золотая рыбка. Думаю, я выглядел как агрессивный сумасшедший — да в тот момент я таким и был. Чтобы доказать свою точку зрения, я снял гитару и шандарахнул ею по микшерному пульту, от чего ее гриф переломился пополам. — ИСПРАВЬ ЧЕРТОВ ЗВУК! — проорал я. Звук не стал лучше, поэтому я сбросил все ромбовидные мониторы, что стояли в передней части сцены, к ее подножию. Публика любит такие вещи; они думают, что все это является частью шоу. Что ж, иногда это действительно так, но иногда нет. Все это зрелище транслировалось в прямом эфире по телевидению в миллионы латиноамериканских домов. Я еще немного попел, а потом зашел за батарею усилителей, чтобы немного успокоиться. Техник дал мне полотенце, чтобы вытереть кровь.
Затем подскочил еще один член команды, выглядевший очень возбужденным. Он осторожно осмотрел мою рану.
— Род спрашивает, не мог ли бы ты расковырять ее, чтобы было больше крови? — сказал он. — Это будет потрясающе смотреться на телевидении. На следующий день на первых страницах всех газет красовалась следующая картинка: потный, истекающий кровью я и 300 000 новых фанатов Iron Maiden.

***

Похоже, в Роли была своя собственная погода, как мне и сообщили в аэропорту. Все вокруг было чистым, и я заметил два маленьких аэропорта, в которых мог приземлиться, если бы не видел взлетно-посадочную полосу в 200 футах над землей. Я спустился в молочный суп. Воздух был теплым и влажным, пропеллеры звучали приглушенно, красные проблесковые маячки на моем хвосте излучали рассеянный свет и пульсировали в тумане, устраивая в кабине гипнотическое световое шоу. Я чувствовал себя словно в утробе матери, и даже пульсирующая гармония сдвоенных винтов звучала как сердцебиение. «Вот так и умирают, люди», — подумал я. Мысли наводили отчаяние, и я сосредоточился на шести датчиках на панели. Они были реальностью, и они были единственными вещами, которые поддерживали меня в живых. Я следил за датчиком системы посадки, управлял самолетом вручную, мой взгляд и мои мысли носились по кабине все быстрее и интенсивнее по мере того, как приближалась невидимая земля. Высота над уровнем моря, скорость полета, вертикальная скорость, датчики поворота, скорость воздуха, высота, датчик контроля… Я понял, что сильно устал, но преодолел это — я не мог себе такого позволить. Я посмотрел сквозь лобовое стекло, потом опять на приборы: осталось 200 футов, слабое белое свечение и ослепительная ярость приближающихся огней. Сланцево-серая взлетно-посадочная полоса, мокрая резина — и я приземлился. После приземления я еще несколько минут сидел, пытаясь понять, где нахожусь. Аэропорт был очень тих в 2.30 ночи, когда я направлялся к стоянке. Диспетчер вызвал мне такси, и я забрал ребрышки в мотель. Запирая самолет, я услышал грохот приближающегося большого авиалайнера. Я был совсем близко к взлетно-посадочной полосе, поэтому задержался. Гул превратился в рев, и я услышал, как зверь сделал круг и исчез в тумане. И тут я подумал, что, наверное, превращаюсь в настоящего пилота.

16.03.2020

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹Читалка›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ