САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ МИНИСТЕРСТВА ЦИФРОВОГО РАЗВИТИЯ.

Вот она, наша Победа!.. Часть 1

О праздновании Дня Победы до 65 года

день победы
день победы
Арсений Замостьянов

Текст: Арсений Замостьянов, зам. главного редактора журнала «Историк»

Фото: ru.wikipedia.org

Ждать до утра не стали. В 2 часа 10 минут, в ночь на 9 мая 1945 года, диктор Юрий Левитан (очень важно, что это был именно он!) на всю страну зачитал по радио Акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии и Указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении 9 мая Днем всенародного торжества – Праздником Победы. И к раннему утру вся страна уже праздновала Победу. В мае светает рано. Уже в 4 часа (!) на Красной площади водили хороводы тысячи людей. И в каждом городе на площадях собирались люди – пели, плясали, плакали, встречных солдат и офицеров начинали качать… Так продолжалось целый день.

Даже кондуктор не берёт денег с военных…


Но у праздника не нашлось бы слов, если бы не военкоры и поэты.


Мы вспоминаем их реже, чем они того заслуживают. Константина Симонова, Василия Гроссмана, Юрия Германа, Петра Лидова, Михаила Брагина… Не забыть и фронтовой публицистики Алексея Толстого. Можно добавить к этому списку еще многих, в том числе – двоих, о которых скажу особо.

«День Победы! В городе необычайно празднично, солнечно. Даже кондуктор в трамвае не берёт денег с военных: «Я сама плачу за вас». На улицах много офицеров и солдат — уцелели, дожили! Прохожие останавливают их, обнимают, целуют… А как ликует нынче вся страна! Москва красивая, чистая! Как не похожа она на Берлин, который мне упорно видится в тяжёлых снах. 10 часов вечера. Салют Победы! На Красной площади гул праздничной толпы… Музыка, танцы… Вспыхивают песни… На площадь вливаются всё новые и новые массы счастливых людей. Лиловато-голубые прожекторы бьют в небо… Тридцать залпов из тысячи орудий! Дождь ракет! Вот она, наша Победа!»

Это Всеволод Вишневский. Не только солдат Первой мировой и Гражданской, не только автор «Оптимистической трагедии», не только блокадник, но и один из главных публицистов Великой Отечественной. Вместе со штабом генерала Василия Чуйкова он был свидетелем переговоров с комендантом Берлина генералом Кребсом о безоговорочной капитуляции… Вишневский даже не заметил туч на небе, этот день оставался бы для него безупречно солнечным, даже если бы пошел дождь.

Она была в линялой гимнастёрке…

Илью Эренбурга в день Победы цитируют еще чаще. Он был Демосфеном советского сопротивления. Победе он посвятил не только публицистические, но и поэтические строки:

Она была в линялой гимнастерке,

И ноги были до крови натерты.

Она пришла и постучалась в дом.

Открыла мать. Был стол накрыт к обеду.

«Твой сын служил со мной в полку одном,

И я пришла. Меня зовут Победа».

Был черный хлеб белее белых дней,

И слезы были соли солоней.

Все сто столиц кричали вдалеке,

В ладоши хлопали и танцевали.

И только в тихом русском городке

Две женщины как мертвые молчали.

Без его ликующих статей представить май 1945 года невозможно. И он задавал тон празднику: «У статуи Самофракийской победы нет лица: оно погибло; и лицо заменяют движение тела, крылья. У нашей победы есть лицо; это лицо простое и одухотворенное, живое, человеческое лицо. Тот, кто хочет понять, как люди победили фашизм, должен разглядеть лицо нашей победы. 1945 год нельзя понять, не вспомнив 1941 год. Те черные дни были истоком нашего счастья.

Илья Эренбург (справа) с танкистами на фронте, 1942 год

К тому времени Германия овладела многими странами, обратила многие народы в рабство и, мощная, хорошо вооруженная, тщательно подготовленная к нападению, решила сокрушить Советский Союз. Мы победили потому, что выстояли; мы победили потому, что немцы двигались на восток, завязая в трупах своих однополчан, потому, что боец шел с «бутылкой» против танка, девушка, жертвуя молодой своей жизнью, поджигала военный склад, десять артиллеристов задерживали на день армию противника, раненые не уходили с поля боя, пехотинцы, когда кончались патроны, били прикладом, прикрывали собой амбразуру дотов, летчики — таранили врага, а радисты передавали: «огонь на меня». Мы победили потому, что народ жил одним: той победой, которая теперь стала поцелуями, надрезанным хлебом, огнями в окнах и огнями глаз».

Это лишь небольшой отрывок из эссе, но и по нему ясно, откуда родился клич (его приписывали некому командиру партизанского отряда): «Статьи Эренбурга на самокрутки не пускать!» Вот кто владел всеми оттенками патетики, выворачивая душу в каждом материале. «Эренбурговские статьи … проглатывались залпом. Возбуждающая сила строк поражала своей мгновенностью и безотказностью», - вспоминал Сергей Наровчатов. И многие, очень многие могли бы присоединиться к этим словам.

Доканали зверя!

Николай Тихонов – еще одно перо, хорошо знакомое всем фронтовикам – «Где бы ни был сегодня советский человек, он исполнится великой радости, он прервет работу, если он работал, чтобы размять руки, чтобы расправить плечи, чтобы глубоко вздохнуть и сказать: «Свершилось! Доканали зверя! Кончили!»

Николай Тихонов в блокадном Ленинграде. Фото С. Струнникова. 1942

Конечно, и в газетах, и на плакатах, и в речах было много Сталина. Каждый день «Правда», а за ней и все остальные газеты, включая армейские, публиковали стихи. Их сочиняли «на злобу дня» – к каждой большой или малой победе. Например, 10 мая в «Правде» появилось такое стихотворения Самуила Маршака:

Мы победили царство зла,

И, как сказал товарищ Сталин,

Победа не сама пришла,

А мы ее завоевали.

Победа наша. Столько дней

В промозглой сырости походов,

В горячих мастерских заводов,

В боях мы думали о ней.

И вот гремят ее раскаты.

Москва ликует в этот час

Как будто затемненье снято

С открытых лиц, счастливых глаз.

На площади Свердлова давал концерт Леонид Утёсов. Он считал то уличное выступление своим звездным часом. Ведь певец начал свою борьбу с гитлеризмом задолго до войны, когда включил в репертуар песню на стихи чешского антифашиста Ярослава Ежека «Палач и шут».

А к Победе красноармейцев вели такие утёсовские «катюши» (именно так в те годы называли эти песни), как «Заветный камень», «Землянка», «Мишка-одессит» и, конечно, «Брянская улица» с её победным финальным возгласом «На Берли-и-ин!».

Особая для наших душ минута…

В 1958 году, когда, кстати, 9 мая не был «красным днем календаря», Твардовский написал:

В тот день, когда окончилась война

И все стволы палили в счет салюта,

В тот час на торжестве была одна

Особая для наших душ минута.

В конце пути, в далекой стороне,

Под гром пальбы прощались мы впервые

Со всеми, что погибли на войне,

Как с мертвыми прощаются живые.

Эти строки – настоящая хроника 9 мая 1945 года. В каждой семье в те годы недосчитались родных. Похоронки приходили даже в последние дни войны и в первые дни после Победы. Один из символов Великой Отечественной – женщина на перроне, которая ждет сыновей и через год, и через десять, и через двадцать лет после войны. И поэтому в день ликования, в день всеобщего счастья нельзя было забыть о тех, кто не дошагал до Победы. И поэтому в девять часов вечера всё затихло. Музыка, смех, танцы… Прервался даже спектакль в Большом театре – опера «Князь Игорь». «Наступил великий день Победы над Германией. Фашистская Германия, поставленная на колени Красной армией и войсками наших союзников, признала себя побежденной и объявила безоговорочную капитуляцию». Глава государства завершил праздничную речь словами памяти о тех, кто заплатил за Победу жизнью: «Вечная слава героям, павшим в боях с врагом и отдавшим свою жизнь за свободу и счастье нашего народа!» И – минута молчания на всю страну!

Ехал я из Берлина…

В победном 1943 году появилась и песня Исаака Дунаевского на стихи Льва Ошанина «Ехал я из Берлина»:

Ехал я из Берлина

По дороге прямой,

На попутных машинах

Ехал с фронта домой.

Ехал мимо Варшавы,

Ехал мимо Орла,

Там, где русская слава

Все тропинки прошла.

Песня получилась такая мощная, что даже Александр Твардовский – скептически настроенный к песельникам – позаимствовал у нее размер и полторы строки, создавая свой шедевр – «Москву»:

Ехал я под Берлином

в сорок пятом году.

Фронт катился на запад,

Спал и ел на ходу.

В шесть рядов магистралью

Не вмещает - узка! -

Громыхаючи сталью,

Шли на запад войска.

Шла несметная сила,

Разрастаясь в пути,

И мосты наводила

По себе впереди.

Песни, массовые песни понадобились Твардовскому, когда нужно было дать панораму победившей армии, победившего народа. Ведь они пели – во весь голос – Дунаевского и Ошанина

Рабочий день

Как известно, День Победы почти двадцать лет был рабочим днем.

Официальная формулировка была такова: «Считать день 9 мая – праздник Победы над Германией – рабочим днем. День 1 января – новогодний праздник – считать нерабочим днем».

То есть статус праздника у Дня Победы никто не отменял. Просто тогдашняя экономика не могла позволить себе россыпь нерабочих дней: каждый человеко-час был на счету. И действительно – ни государство, ни его вождь не могли позволить сакрализации сразу нескольких поколений… Ведь фронтовиков в те времена у нас было, без преувеличения, десятки миллионов. Почти вся страна состояла из фронтовиков – из самых что ни на есть причастных ко всем нашим победам Великой Отечественной. И это были еще полные сил и соблазнов люди, а вовсе не безукоризненные монументы. Праздник не отменили, но фанфары немного поутихли.

Но это, вопреки современным пересудам, не были сплошь черные дни в истории восприятия Великой Отечественной. Как раз в эти десятилетия вышли, пожалуй, лучшие книги и фильмы о войне – «В окопах Сталинграда», «Баллада о солдате»… Этот день всё равно оставался Праздником – по-настоящему всенародным. В литературных журналах и в «Огоньке» ко Дню Победы всякий раз публиковались стихи о войне. Например, симоновское стихотворение «Наш политрук» появилось как раз в такой подборке:

Он второй раз погиб в Сталинграде

В первый день, в первый час прорыва,

Не увидев, как мы фашистам

Начинаем платить по счету.

Умирая, другие люди

Шепчут: «Мама» – и стонут: «Больно».

Он зубами скрипнул: – Обидно! –

Видно, больше всего на свете

Знать хотел он: как будет дальше?

В третий раз он умер под Курском,

Когда мы им хребет ломали.

День был жарким-жарким. А небо –

Синим-синим. На плащ-палатке

Мы в тени сожженного «тигра»

Умирающего положили.

Привалившись к земле щекою,

Он лежал и упрямо слушал

Уходивший на запад голос

Своего последнего боя.

А в четвертый раз умирал он

За днепровскою переправой,

На плацдарме, на пятачке.

Умирал от потери крови.

Он не клял судьбу, не ругался.

Мы его не могли доставить

Через Днепр обратно на левый.

Он был рад, что, по крайней мере,

Умирает на этом, правом,

Хотя Днепр увидел впервые

В это утро, в день своей смерти. 

По-моему, это один из последних мощных взрывов поэтического дара Константина Симонова. В этих стихах 1961 года ощущается влияние XXII съезда ЦК КПСС – именно тогда, а не на ХХ съезде, Сталина по-настоящему осудили. И у Симонова политрук, олицетворение всех героев-комиссаров Великой Отечественной, оставшихся на полях сражений, в наше время: «Говорят, в партийном обкоме День и ночь сидит над делами, Что касались живых и мёртвых, Что остались от тех недобрых, Столько бед принесших времен».

День Победы стал главным народным праздником. В нем почти не было официоза. Это был прежде всего день воспоминаний и встреч. Тогда еще не было формулы «Праздник со слезами на глазах». Но праздник был именно таким – с радостью навзрыд. А в 1965 году началась совсем другая история.