Текст: Марианна Смирнова, кандидат философских наук
В фокусе предыдущей московской книжной ярмарки Non/fiction был, несомненно, искусственный интеллект. Пока тема свежа, эксперименты с ИИ продолжают собирать широкую аудиторию – например, на недавно прошедшей в Москве Non/fiction №27 писатель и сценарист Владислав Отрошенко представлял культурный проект под названием: «Нейросеть GigaCat пишет второй том “Мертвых душ”».
А параллельно – журнал «Перевод», основанный около года назад, презентовал свой пятый номер, посвященный иранской (и не только!) поэзии.
Проект примечателен тем, что к публикации принимаются только переводы поэтических и философских текстов. Художественную прозу «Перевод» обходит вниманием. При этом географический охват – широчайший, от по-северному сдержанных верлибров современной Исландии, где, как известно, с древности каждый второй житель – поэт, до средневековой еврейской поэзии на языке ладино. Кроме того, в каждом номере дается обзор поэтического ландшафта отдельно взятого – в свежем номере в данном случае это была поэзия Ирана, чья противоречивая и древняя культура в последнее время вызывает немалый интерес в России.
Редактор журнала «Перевод» доктор филологических наук, поэт и переводчик Наталия Азарова ответила на несколько вопросов «Года литературы».
Г.Л.: Как родилась концепция «только поэзия и философия»? Отчего в этом ряду нет прозы?
Н.А: Во-первых, потому что существует журнал «Иностранная литература», который занимается прозой…
Г.Л.: То есть – это попытка диверсификации?
Н.А.: Да. Кроме того, поэзия с философией – это то, где сейчас нужен авторский перевод. Я думаю, что со временем прозу сможет переводить художественный интеллект, ее достаточно будет редактировать.
Г.Л.: Вы предвосхищаете мой второй вопрос.
Н.А.: Современное видение художественного перевода: это зона поэтов. Кстати, именно по этой причине наш журнал предпочитает сотрудничать не просто с переводчиками, а с действующими поэтами – с тем, чтобы их переводы вносили вклад в русскую поэзию.
Г.Л.: Поэт и переводчик – это разные ипостаси?
Н.А.: Да, конечно. Переводчик в чистом виде сейчас отмирает, поэт остается. Точнее – остается поэт-переводчик, которому переводческая работа дает нечто, важное для его собственной поэзии.
С этой – достаточно радикальной на первый взгляд – позицией можно не соглашаться. Но логика ее безупречна.
Любой действующий переводчик не раз экспериментировал с нейросетями, пытаясь определить меру допустимого ИИ-вмешательства – и также меру собственной (не)заменимости. Автор этого материала – не исключение. Так вот, самые удивительные ошибки нейросети делали именно в философских и поэтических текстах. Ошибки эти были редкими, но меткими, в полном соответствии с русской пословицей. Вплоть до передачи смысла с точностью до наоборот.
Кстати, получить именно такую ошибку, пользуясь устаревшими системами машинного перевода, почти невозможно. Просто потому, что они базировались на других принципах. RBMT-системы (англ. rule-based machine translation) представляли собой попытку описать живой язык как систему правил, а затем перевести эти правила в форму, понятную машине. Переводы получались достаточно точные, но корявые. Сменившие их SMT-системы (англ. statistical machine translation) были несколько ближе к нейросетям и базировались на статистическом анализе двуязычных корпусов текста (представьте, какое количество паралельных текстов требуется для корректной работы SMT-систем).
К началу 20-х годов стремительно развивающиеся нейросети фактически убили ранние модели МП. ИИ-переводы заметно превосходят своих предшественников в стилистическом отношении. Нейросети очевидно справляются с переводом новостей и рядовых публицистических текстов, с автоматической генерацией субтитров. С художественной прозой тем сложнее, чем она нетривиальней. Попробуйте предложить ИИ отрывок из «Улисса» Джеймса Джойса, например.
А максимальный градус авторской свободы – это поэзия.
Сложнее всего нейросети будет с традиционными для русской поэзии формами, требующими от переводчика соблюдать ритм, размер и рифму. Простейший эксперимент. Во втором номере журнала «Перевод», с электронной версией которого можно ознакомиться на сайте (https://ile-theleme.com/perevod) представлен классик ирландской поэзии Уильям Батлер Йейтс в переводах Олега Юрьева.
Вот оригинальный отрывок из «Плаванья в Византию» Йейтса:
- That is no country for old men. The young
- In one another’s arms, birds in the trees,
- – Those dying generations – at their song,
- The salmon-falls, the mackerel-crowded seas,
- Fish, flesh, or fowl, commend all summer long
- Whatever is begotten, born, and dies.
Вот перевод О. Юрьева:
- Здесь плохо старым быть. Клан молодых –
- К плечу плечо; клан птиц на ветках свищет
- (Их умершие предки – в песне их);
- Лосось – кишит; макрелью море прыщет;
- Дичь, мясо, рыба – это бла́знит всех,
- Тех, что зачат, рождён, что смерть обрящет…
А вот труды Deepseek:
- Это – не страна для стариков. Молодые
- В объятиях друг друга, птицы в ветвях –
- Те вымирающие поколенья – в песне своей,
- Лососевые пороги, моря, кишащие скумбрией,
- Рыба, плоть иль птица – всё хвалит всё лето напролёт
- Всё, что зачато, рождено и умирает.
Перед нами подстрочник. Не более того. Впрочем, иногда ИИ пытается сыграть по чужим правилам. Тот же Deepseek, которого попросили перевести еще одно стихотворение Йейтса, пообещал сохранить «игривую искренность тона»… и выдал следующее:
- Соломон сказал Шебе,
- Целуя смуглый лик:
- «Весь день с полудня в неге
- Мы здесь ведём наш диалог,
- Весь день с безтеневого полдня
- Ходим мы кругами,
- В пределах узкой темы любви,
- Как старый конь в загоне».
- Шеба, сидя на коленях,
- Сказала в ответ ему:
- «Начни предмет беседы,
- Что радует уму,
- И до того, как солнце тень
- На землю положит,
- Поймёшь, что не она, а мысль
- Узка, как тот же загон».
- Соломон сказал Шебе,
- Целуя арабский взгляд:
- «Нет ни мужчины, ни жены
- Под небом из громад,
- Кто в знанье мог бы спорить с нами.
- Но целый день я ждал
- Лишь доказательства, что лишь любовь
- Весь мир в загон загнала».
Обратите внимание: здесь есть попытка рифмы! Арабский взгляд под небом из громад…
Автор статьи в свое время перевел эти же стихи так:
- Сказал Соломон царице,
- Тонкой, точно лоза,
- Целуя смуглые щеки
- И сумрачные глаза:
- «Мы беседуем всласть с рассвета,
- Но какую тему ни тронь –
- Беседа кружит вокруг любви,
- Как по тесному стойлу конь!»
- Ответила песней Шеба,
- Коснувшись его лица:
- «Когда бы ты выбрал тему,
- Достойную мудреца,
- То узнал бы – еще и тени
- Не успели б ночные пасть! –
- Ход мыслей моих стреножен,
- И привязь прочней, чем страсть».
- Тревожа дыханьем ресницы
- Ее подведенных глаз,
- Сказал Соломон: «Под солнцем
- Нет пары мудрее нас...
- Но кого ученость спасала?
- Спорь, мудрствуй, суесловь –
- Все в мире бежит по кругу,
- А в центре его – любовь».
Что ж, пока 1:0 в пользу человека. Или любви.
Современная западная поэзия практически отказалась от строгого размера и рифмы, превратившись в сплошной верлибр. Так что, возможно, плауреаты Нобелевской премии по литературе Вислава Шимборская и Луиза Глюк покажутся ИИ более легкой добычей. И зря, потому что дешифровка сложной образной системы (как у Глюк) или передача будничной мягкой самоиронии (как у Шимборской) – задача, пока еще требующая человеческого опыта.
С философией – почти так же, как же с поэзией. Если предложить ИИ на перевод Мартина Хайдеггера, чей философский вокабуляр и системы взглядов давно освоены переводчиками, ИИ, скорее всего, справится. Примерно как студент-третьекурсник факультета философии. А вот перевод свежего философского текста «с нуля», без опоры на гигантскую базу данных, чреват сюрпризами. Он может оказаться как удачным, так и предательски неточным, причем спрогнозировать место и характер ошибки вы не сможете. Вероятностная модель перевода имеет свои издержки.
Поэтому неожиданное на первый взгляд соседство поэзии и философии – не такое уж и неожиданное, если смотреть с точки зрения переводчика. Особенно если вспомнить, что корни поэзии – в личном невоспроизводимом опыте. Там же, где корни религиозного познания – и немалой части всей мировой философии (хотя и не всей).
К слову, на Non/fiction №27 нашелся и живой пример этого слияния – переводчик Дмитрий Щедровицкий представлял аудитории свои переводы двух великих суфиев: поэзии Хафиза и притч Джалаладдина Руми под названием «Дорога превращений». Естественно, с обширным комментарием. Перевод такого рода текстов – на стыке поэзии, философии и религии – это всегда личный путь осмысления и истолкования чужого, почти невоспроизводимого опыта, в котором, тем не менее, необходимо найти собственную точку опоры. Точно так же в поэтическом переводе острее всего ощущается необходимость создать текст заново, пере-создать.
В этом вам ИИ точно не поможет. Даже если когда-нибудь перестанет рифмовать «взгляды» и «громады».
