Наум Рамбах (1921-1988) родился в Харбине, в Китае, на КВЖД. Его отец, советский гражданин, редактировал там газеты — вполне коммунистической. Мама была переводчиком, литератором. Вскоре они вернулись в Советский Союз, жили в Москве.
Войну он встретил в Бресте, служил там в то время в артиллерии. Отступал вместе со своим полком, оказался в окружении — в Изюм-Барвенковском. Немногим тогда удалось спастись от гибели и плены, вырваться из котла. «Падали люди справа и слева от меня, в двух шагах, но мне казалось, что я должен выжить». Гребнев продолжил службу в Красной армии. Был и в Харькове, и под Сталинградом. Столько раз видел смерть, столько раз чудом избегал ее.
Инвалид войны, он закончил службу командиром отделения топографической разведки, после трех ранений, в 1944 году. «Как ни ужасно было время войны, но эту человеческую солидарность я вспоминаю с ностальгической грустью до сих пор», — вспоминал Наум Исаевич.
Гребнев стал переводить стихи. Прежде всего — восточных поэтов, современников и классиков. Самыми известными, пожалуй, стали переводы из Расула Гамзатова и Кайсына Кулиева, с аварского и балкарского. Эти стихи, во многом благодаря его таланту, стали явлением и русской поэзии. Он переводил и закавказских классиков — Ованеса Туманяна, Ираклия Абашидзе и совсем древних, великих — Григора Нарекаци, Амама Аревелци.
считал его не только поэтом-переводчиком, но и исследователем. Действительно, Гребнев создал несколько уникальных антологий восточной мудрости.
В 1968 году в «Новом мире» вышло стихотворение Расула Гамзатова «Журавли» в переводе Наума Гребнева:
- Мне кажется порою, что джигиты,
- С кровавых не пришедшие полей,
- В могилах братских не были закрыты,
- А превратились в белых журавлей…
Потом, вместе с Марком Бернесом и композитором Яном Френкелем, они немного изменили эти строки, которые стали всем известной песней. Песней, в честь которой ставят памятники.
Военная тема всегда отзывалась в его стихах. Слишком многое он повидал и прочувствовал.
А как пройти мимо гребневских «Песен скорби, песни борьбы», переведенных с идиша. Их авторы, как правило, неизвестны, это фольклор из концлагерей и гетто времен Второй Мировой. Гребнев писал: «Я тоже мог бы оказаться там, где страдали и погибали создатели этих песен, но судьба моя сложилась иначе. Я с первого дня войны и до последнего тяжёлого ранения в 1944 году был одним из солдат Советской Армии, чей кровью оплачено спасение не многих не успевших погибнуть, узников концлагерей и многих, кто мог оказаться там. Среди спасённых были люди, со слов которых записаны строки, публикуемые ныне, в моём переводе». Получились такие стихи:
- Мамочка, милая, ради Бога,
- Ты не сердись и мне объясни:
- Почему нас было так много,
- А теперь мы с тобой одни?
Крест переводчика он нес стоически.
«Меня спрашивают: неужели тебе не обидно, что все, например, знают автора «Журавлей» и мало кто знает имя переводчика, хотя музыка написана на русский текст? Нет, мне не обидно. Безвестность переводчика — это одно из свойств и условий того дела, которое я избрал, приняв эти условия. Людям честолюбивым не стоит заниматься переводом», — очень точные слова. Но все-таки мы помним о нем. И будем вспоминать. И дело не только в «Журавлях». За не слишком длинную жизнь (фронтовые раны унесли его в 68 лет) он, как великий ювелир, открыл для русского читателя сокровища восточной поэзии – сотни стихотворений, отмеченных рукой мастера перевода.
Кайсын Кулиев «Моему сердцу» (из цикла «Раненые камни»)
Перевод Наума Гребнева
- Сколько исходили тропок длинных,
- Сколько переплыли быстрых рек!
- Словно сок раздавленной калины,
- Наша кровь окрашивала снег.
- Ты бы испытало меньше вдвое
- Горестей за свой короткий век,
- Если бы не я владел тобою,
- А спокойный, мудрый человек.
- Я тобой не дорожил нимало.
- Не жалели, впрочем, и меня.
- Торопил тебя я, гнал, бывало.
- Словно вестник верного коня.
- На меня не сетуй, конь мой смелый,
- Я тебе без злобы делал зло.
- Что поделать, если в пене белой
- Бьешься ты и дышишь тяжело…
- Я тебя не холил, не лелеял.
- Но, хоть загнан и от пены бел,
- Конь лихой о том не сожалеет.
- Что себя в дороге не жалел.
- Не завидуй тем, кто неизменно
- Мог беречь себя, всему назло,—
- Если брошено в костер полено,
- То оно должно давать тепло.
- Жили мы — горели, не чадили.
- Ну, а если было и у нас,
- Что себя мы как-то пощадили,
- Значит, мы не жили в этот час.
- Мы цветы срывали, гром встречали.
- Бой гремел — и мы бросались в бой.
- Все рыдали — мы с тобой рыдали,
- Люди пели — пели мы с тобой.
- Мы с тобой, бывало, знали радость,
- Напивались горем допьяна,
- Нам любовь дала не только сладость.
- Но и горечь своего вина.
- Не горюй о том, что было с нами,
- Не жалей и не вини меня,—
- От огня чернеет даже камень,
- Мы с тобой всегда в кольце огня.
- Молодость не замело метелью,
- К нам плывет еще издалека
- Запах яблок, зреющих в ущелье.
- Клевера, парного молока.
- Мы с тобой еще живем и дышим,
- Дело делаем не хуже всех,
- Слышим, как дожди стучат по крыше,
- Слышим детский плач и женский смех.
- Много нам осталось иль немного,
- Но в горах и в поле голубом
- Под ноги нам стелется дорога.
- Мы идем, идем, пока живем.
