Текст: Михаил Визель
Политики, публицисты, социологи, каждый в меру своего понимания, темперамента и таланта, много рассуждают о том, как мы оказались в нынешней точке нашей истории – это их прямое дело. Разумеется, рассуждают об этом и писатели – это и их прямое дело. Интересно только, что порой писатели выступают сразу в нескольких ипостасях, что отражается и на их сочинениях, порождая жанровые гибриды. Впрочем, гибридность – тоже одна из основополагающих черт нашего времени. Вот несколько современных подтверждений.
Александр Журавский. "Альтернатива"
М: Рипол-Классик, 2026, - 816 стр.
Это объемистое сочинение – дебют автора в беллетристике, но отнюдь не его первое выступление в печати и в сфере государственного управления. Видимо, он, как и немалое число зрелых дебютантов, обратился, к жанру авантюрного романа именно для того, чтобы выразить в занимательной форме важные для себя футурологические идеи, сформулированные в ходе долгого непосредственного наблюдения вблизи за тем, как «формируется повестка».
Фабула романа действительно лиха, по всем законам конспирологического жанра: в 2034 году Россия созывает Вторую ялтинскую конференцию, чтобы заново разделить мир. Все как 90 лет назад, только вот место Великобритании в этой сверхэксклюзивной "палате лордов" теперь по праву сильного занимает Китай. "Англичанке", разумеется, обидно, и она, как ей свойственно, "гадит".
Тем более что новый американский президент - не кто иной, как наш хороший знакомец Илон Маск: Демократическая партия США протащила закон, позволяющий баллотироваться на высший пост натурализовавшимся гражданам, в расчете привлечь своих избирателей-иммигрантов, "но что-то пошло не так". И теперь президента-триллионера, лезущего поперек правил приличия, т.е. интересов крупных корпораций (ради интересов собственной мегакорпорации), необходимо физически устранить, о чем прямо на глазах читателей договариваются за виски с сигарами двое 80-летних финансовых воротил.
Предотвратить это безобразие должен простой майор спецназа, потомственный русский солдат Кирилл Ратников. Еще в 2024 году на СВО он получил тяжелое ранение, впал в кому, и, очнувшись в 2034 году, перенёс в этот дивный новый мир подходы "своего" времени - не так сильно отделенного от времени действия романа в астрономических годах, но чрезвычайно отделенных с точки зрения развития технологий ИИ.
Потому что к 2034 году мир оказался поделен между тремя супер-ИИ: американским Del, русской Альтой и китайской, под названием Конфуций, он же Control. Нетрудно заметить, что втроем они способны перезагрузить человечество. Вопрос в том, захотят ли они — то есть сочтут ли целесообразным — это сделать?
Но, разумеется, глобальные вопросы будущего человечества перемежаются в толстом романе с личной любовной линией - в лице красавицы-поэтессы, одесситки Евы, запутавшейся поначалу в приоритетах и падшей во вражеские сети (тоже прямо на глазах встревоженного читателя), но с помощью мужественного майора выходящей на верный путь.
И что же за конспирологический роман без пространных, идеально выстроенных историософских монологов, которые герои и героини произносят, как бы останавливая время и действие. И без прямых описаний зверств и подлостей врагов – однозначно отрицательных.
Таковы законы жанра, и спорить с ними так же бессмысленно ("контрпродуктивно", как сейчас выражаются), как с законами природы. Разница с обычными жанровыми романами, призванными скоротать дорожную скуку, здесь в том, что его автор - не фантазер-анахорет, чья картина мира формируется бложиками и соцсеточками. По справедливому замечанию Вадима Панова (заботливо собранному, наряду с прочими, на особом сайте), "роман "Альтернатива" написан человеком, знающим очень и очень много". Но много знать - еще не значит делиться всем, что знаешь; автор, много лет работающий на ниве духовной, знает, что искусно намекнуть порою важнее, чем наговорить в лоб. Следить, где что, - а где возникает и то, о чем автор сам не догадывался - особое подспудное удовольствие при чтении подобных "лихо закрученных" романов.
Ну и отдельно трогательно, что во вступлении автор признается в любви к своей школьной учительнице русского языка и литературы Людмиле Дмитриевне Грезиной, приохотившей его к литературе. Вот уж точно – не пропал ее труд.
Захар Прилепин. "Азбука интервенции"
М: АСТ, Редакция КПД, 2026 - 512 стр.
Захар Прилепин – писатель. Хочется добавить "этим и интересен", но нет, со времен Маяковского многое изменилось, и настоящий писатель много чем может быть интересен. Порою против его собственного желания, а порою – в полном соответствии с ним. К Прилепину это полностью относится. Новая книга, вышедшая в именно́й серии "Ключи Захара" - не художественная литература, а публицистика. Причем публицистика известного писателя с выраженной общественной позицией. Которая здесь заявлена с первых же строк:
В чем же суть их провокаций? В противопоставлении советского российско-имперскому, принижении успехов первого и закрывании глаз на провалы второго, в общем - в раскалывании единой русской истории и русского общества. Эту-то "духовную интервенцию" и разоблачает в коротких публицистических главках-колонках автор "Саньки" и "Тумы", забирая широким гребнем от времени первых Романовых до последних генсеков.
Оно бы и хорошо; но слишком уж много в книге приблизительностей и прямых натяжек, удивительных под пером автора дотошнейших биографий Есенина и Шолохова. Так, опровергая «миф о советской запрещенности Булгакова» ("Про одного запрещенного писателя"), указывает, в частности, издание тиражом в 1 000 000 экземпляров "Собачьего сердца". Цифра и впрямь ошеломительная! Только это уже перестроечный 1988 год. И это первое издание повести шестидесятипятилетней давности...
В другом очерке, "Эпоха бешенного застоя", с видимым удовольствием рассказывая, каким бравым политруком был осмеянный Брежнев (в рукопашной схватке забил фашиста каской!), автор риторически вопрошает: "У нас много было в двадцатом веке президентов или генсеков с подобной биографией"? У нас в России – больше не было; но у нас в XX веке – у многих лидеров того поколения в биографии были подобные не то что эпизоды, а целые периоды. Да вот навскидку: Джек Кеннеди, богатый мальчик, записался добровольцем во флот и стал командиром торпедного катера – считай, та же легкая кавалерия Второй мировой: кто дожил до тридцати, тот не гусар! А он дожил. А президент Италии Алессандро Пертини? При Муссолини 17 лет сидел в тюрьме, потом, уже при немцах, приговорён к расстрелу, бежал к партизанам, сражался. Это про него строка в народной песне «Лашатеми кантаре»: «un partigiano come Presidente».
Впрочем, в том же очерке про Брежневе Захар Прилепин сам же оговаривает «право на пристрастность»:
И мы – нет.
Александр Пелевин. «Никто не умрёт»
М: АСТ, Редакция КПД, 2026 – 192 с.
Небольшой роман достаточно ещё молодого автора, известного своим вкусом к мистике, мороку, междумирию – и хорошо умеющего его описывать. Достаточно вспомнить его предыдущие романы: «Здесь живу только я», «Калинова яма», «Четверо», «Покров-17». Вот и здесь, в прозаической книге, выпущенной после двух поэтических сборников, главный герой, юный петербургский художник-авангардист, поклонник Малевича, Никита Немиров, принадлежит двум мирам дважды: во-первых, как представитель петербургской художественной богемы, фраппировавший свою среду (и оттолкнувший свою девушку) поездками на Донбасс ещё в качестве волонтёра в 2018 году (где ему самому кажется странным и нереальным, что в нескольких километрах от настоящего фронта можно спокойно сидеть в баре – в котором к тому же внутри можно курить); и во-вторых – как доставщик «гуманитарки», попавший летом 2023 года в «буханке» на ничейной полосе под удар дрона – и теперь вынужденный в одиночку пробираться к своим, мучаясь от контузии и жажды, прячась от дронов… и от накатывающих кошмаров-воспоминаний. Причем потусторонним проводником и защитником Никиты в этом «лимбе» становится старший товарищ с позывным Хвост – тот самый, что успел вытолкнуть Никиту из «буханки», но не успел выскочить сам.
На первый взгляд, эта книга кажется полной противоположностью двух предыдущих: это компактный, умелый роман, сочетающий «фактуру» и фантазию. Но гибридность ее проявляется в том, что несомненно личный опыт автора переправляется здесь не только в художественную прозу, но и в специфические искусствоведческие рассуждения:
И еще более широкое обобщение, под стать прилепинским:
Постараться — и создать, как Никита (и как Александр, как Захар и т.д.), новые невиданные произведения, описывающие новую реальность, которая уже не будет казаться гибридной. Потому что другой уже просто нет.
