Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
"Музыка в Небесном Граде: Портрет Иоганна Себастьяна Баха". Рецензия

«Музыка в Небесном Граде: Портрет Иоганна Себастьяна Баха»

Джон Элиот Гардинер запускает бумажные самолетики из рая

Текст: Александр Чанцев
Фото: flickr.com
Обложка взята с сайта издательства

Александр-Чанцев

Джон Элиот Гардинер. Музыка в Небесном Граде: Портрет Иоганна Себастьяна Баха / Пер. с англ. Р. Насонова и А. Андрушкевич

М.: Rosebud Publishing, 2019. 928 c.

Международный бестселлер добрался до нас — и не стоит бояться ни ярлычка «бестселлер», ни объема с настоящий кирпич. Ведь это действительно книга о Бахе от великого дирижера — и биография, и анализ музыки, и интеллектуальное исследование, и признание в любви вкупе с рассуждениями, чем эта любовь вызвана. Окончательного ответа — как и всегда, когда в деле замешана любовь — нет, но попытка однозначно засчитана.

В первую очередь подкупает интонация — не обожание до придыхания, но и не развенчание до исподнего. Даже восхищаясь портретом Баха, Гардинер отмечает, что брови изобразили как-то не так — они растут в противоположную сторону. И подчеркивает, что композитор всегда следовал своей стратегии — музыка прежде всего, — даже если современники были к ней не очень-то готовы (мы подготовлены к ней больше, отмечает он парадокс). Самый великий композитор всех времен и народов воевал с авторитетами, «был настоящим диссидентом» — но зачастую оставался подобострастен до неприличия с теми властителями, при дворах которых расцветала музыка. Мог быть мелочен, мстителен, пускался в бесконечные перепалки с критиками и конкурентами — а один раз чуть было не схватился на шпагах и дубинках.

"Музыка в Небесном Граде: Портрет Иоганна Себастьяна Баха". Рецензия

И лишь одна из многих, но едва ли не самая интересная линия, которую разбирает Гардинер: стратегии композиторов и музыкантов тех лет. Того же «клуба 85 года»: Бах, Скарлатти и Гендель родились в 1685-м, за два года до этого родился Рамо, еще раньше, в 1681-м, на свет появились Маттезон и Телеман — разумеется, все они так или иначе появятся в рассказе.

Единственное, пожалуй, что немного режет слух в оркестровке Гандинером биографии Баха, так это модное желание подчеркнуть, что христианство в современной Европе упрятано в дальний чулан, изъедено молью, да там ему и место — ныне, и присно, и во веки веков. Привязка музыки Баха к церковному календарю, исполнение в церкви, любые христианские коннотации — да, автор все признает и разбирает. Но ведь сказал современный композитор Дьёрдь Куртаг: «Будучи убежденным атеистом, я не стану заявлять об этом во всеуслышание, потому что, когда я смотрю на Баха, я не могу быть атеистом. Я принимаю его образ веры. В его музыке не прекращается молитва. Но как я могу приблизиться к нему, если смотрю на него только со стороны? Я не верю в Евангелие буквально, но фуга Баха содержит Распятие внутри себя — она словно приколочена к нему гвоздями».

Нет, Гардинер скрупулезно анализирует все религиозные основания музыки Баха, но сам — гораздо больше любых священных писаний — любит «Темные начала» Ф. Пулмана. Адорно и Кундера, Эйнштейн и Бахтин, Ницше и Грин — все уступают ему по плотности цитирования.


Впрочем, уже по спектру имен ясно, что беседа состоялась разносторонняя: Гардинер сделал все, чтобы залатать белые пятна в биографии Баха.


Мы узнаем о многом: как правили германскими землями тех лет и какую роль в этом играли леса, как Ньютон и Бойль увлекались алхимией, каким образом тогда преподавали музыку, как Перселл наследовал у Монтеверди, и даже о том, как Бах пользовался чернилами.

Или как слушали музыку в соборах. Выстоять и даже высидеть четырехчасовые концерты со службой кажется нам сейчас делом не самым легким — тогда же перекрывали, как сейчас по большим праздникам, улицы около соборов, а на самых «статусных» премьерах вооруженные привратники отсеивали публику. В самих же соборах у особо богатых горожан имелись так называемые капеллы — своего рода именные ложи; закрытые, отапливаемые, с библиотекой. Что, впрочем, не мешало отдельным элементам вести себя несознательно: «прихожане постоянно разглядывали друг друга и отпускали замечания, мужчины бросали бумажные стрелы и прочие предметы с галереи на сидящих внизу женщин, миловидные юные дамы строили глазки, а собаки, бывало, бешено носились по церкви — и можно подумать, что в этих условиях шансы музыки быть услышанной стремились к нулю». Наверху же невидимым для публики образом располагались исполнители — музыка будто нисходила с неба.


Но Баху повезло, его музыка, наоборот, прорвалась — туда, к Богу, вознеся за собой людей.


«Ведь именно этим баховское наследие так отличается от музыки его предшественников и последователей. Монтеверди передал весь спектр страстей человеческой души в музыке и был первым, кому это удалось сделать; Бетховен рассказывает нам о том, какая чудовищная борьба необходима, чтобы преодолеть человеческую немощь и стремиться к Божественному; наконец, у Моцарта мы обнаруживаем музыку, которую, возможно, хотим услышать на небесах. Но только благодаря Баху, музицирующему у себя в Гиммельсбурге, Небесном Граде, нашему слуху становится доступен Глас Божий — в человеческой форме. Он торит путь и показывает нам, как с помощью совершенства его музыки можно превзойти наши собственные несовершенства — чтобы Божественное стало человеческим, а человеческое — божественным».

12.09.2019

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹Рецензии на книги›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ