Текст: Андрей Блохин, Рыбинск
Янтарная комната
Дом достался Сергею от деда. Тот умер тихо, во сне, оставив внуку ветхое здание на набережной Преголи. Дед был человеком замкнутым, почти ни с кем не общался, жил один и, кажется, даже не пользовался большей частью комнат. Сергей помнил, как в детстве приезжал к нему на каникулы — тогда дом казался мрачным, тёмным, полным скрипов и шорохов. Теперь, спустя двадцать лет, он с женой Еленой и детьми — восьмилетней Катей и пятилетним Мишей — въезжал сюда насовсем.
— Страшновато тут, — поёжилась Елена, оглядывая высокие потолки и тёмные деревянные панели. — Но площадь шикарная. Сделаем ремонт — заживём.
— Дед говорил, дом до войны ещё построен, — ответил Сергей. — Немецкая работа. Говорят, тут какой-то аптекарь жил, а потом наши.
Дети сразу же убежали исследовать комнаты. Катя, девочка серьёзная и любопытная, тащила за собой Мишу, который только ойкал и спотыкался.
— Только в подвал не лезьте! — крикнул вслед Сергей. — Там темно и лестница старая.
Подвал действительно пугал. Массивная дубовая дверь с тяжёлым засовом, запертая на два амбарных замка. Ключи Сергей нашёл в дедовом столе, но открывать не стал — решил, что разберётся позже, когда начнут делать ремонт.
Первая неделя прошла спокойно. Разбирали вещи, выносили хлам, мыли окна. Дети привыкали к новому месту. Катя несколько раз спрашивала про подвал, но Сергей строго запретил туда соваться.
— Там крысы, — пугал он. — Большие, злые.
Катя не верила в крыс, но спорить не стала.
Всё случилось на десятый день.
Сергей с Еленой уехали в магазин за стройматериалами, оставив детей с бабушкой-соседкой. Но бабушка задремала в кресле, и Катя, улучив момент, схватила Мишу за руку:
— Пошли в подвал. Только быстро.
Ключи от подвала висели в прихожей на гвоздике. Катя сняла их, отомкнула замки, и тяжёлая дверь со скрипом отворилась. В лицо пахнуло сыростью, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, тягучим, как мёд.
— Страшно, — прошептал Миша.
— Не бойся, я с тобой.
Они спустились по каменным ступеням. Подвал оказался большим, с кирпичными сводами. В углу громоздился старый хлам — ящики, сломанная мебель, какие-то ржавые инструменты. Но одна стена привлекла внимание Кати. Она была сложена из свежего кирпича — совсем не такого, как остальные. И за ней что-то светилось.
Тонкий золотистый свет пробивался сквозь щели между кирпичами.
— Смотри, — Катя подошла ближе. — Там что-то есть.
Она толкнула стену — и несколько кирпичей поддались. Они были уложены неплотно, словно наспех, только для вида. Катя вытащила один, второй, третий — и в образовавшуюся дыру хлынуло тёплое медовое сияние.
За стеной оказалась комната. Небольшая, шагов десять в длину, и вся — от пола до потолка — выложенная янтарём.
— Ничего себе... — выдохнула Катя.
Они с Мишей протиснулись внутрь. Янтарные стены светились сами собой, мягко и тепло. А в глубине камня виднелись фигурки. Множество маленьких человеческих фигурок — в старинной одежде, в рабочих куртках, в платьях. Они застыли, как мухи в смоле, но глаза их — крошечные, отчётливые — смотрели на детей. Шевелили губами.
— Мама... — испуганно пискнул Миша и попятился.
В центре стены, прямо напротив входа, сияло яркое пятно. Там, в янтаре, лежала девочка лет девяти — в белом платьице, с распущенными русыми волосами. Глаза её были закрыты, лицо спокойно.
— Она спит, — прошептала Катя.
— Пойдём отсюда, — Миша дёргал сестру за руку. — Страшно.
Катя хотела уже повернуться, но вдруг заметила, что в стене, справа от входа, появились новые фигурки. Она готова была поклясться — минуту назад их там не было. Маленькие человечки в современной одежде — один в синей рабочей куртке, другой в ватнике, третий... Катя вгляделась и похолодела.
У одного из них было лицо дворника дяди Васи, который приходил утром чинить забор. Она точно помнила, что дядя Вася пропал позавчера, и родители говорили, что он, наверное, запил.
А теперь дядя Вася смотрел на неё из янтаря.
— Катя, — раздался голос сзади.
Она обернулась. На пороге комнаты стояла Елена.
— Мама! — Катя бросилась к ней. — Мама, тут люди в стене!
— Какие люди? — Елена шагнула внутрь, заворожённо глядя на янтарное сияние. — Боже мой, что это? Сережа! Сережа, иди скорей!
Сергей спустился в подвал, услышав крики. Он застыл на пороге, разинув рот.
— Ничего себе... Дед никогда не говорил...
— Смотри, там фигурки, — Елена подошла к стене, протянула руку. — Какие красивые...
— Не трогай! — вдруг закричала Катя. — Не трогай, мама!
Но было поздно. Пальцы Елены коснулись янтаря.
В тот же миг стена вздрогнула. Свет в комнате погас, а затем вспыхнул снова — холодным, синевато-белым пламенем. Из глубины камня донеслись голоса — множество голосов, злых, торжествующих, голодных.
Елена отдёрнула руку, но на ладони уже остался след — золотистая пыльца, въедающаяся в кожу.
— Что это? — прошептала она.
— Мама, у тебя рука... — Миша с ужасом смотрел на мать.
Пыльца поднималась вверх, обвивала запястье, ползла к локтю. Елена вскрикнула, попыталась стряхнуть — но тщетно. Янтарные нити тянулись к ней от стены, опутывали, затягивали.
— Сережа! — закричала она. — Сними это!
Сергей бросился к жене, схватил за руку, рванул — но нити не разрывались. Они тащили Елену к стене. Она упиралась, кричала, но тело её уже прилипало к янтарю, погружалось в него.
— Дети, бегите! — успел выкрикнуть Сергей.
Он попытался оторвать жену, но стена уже принимала их обоих. Янтарь стал мягким, как воск, и засасывал внутрь. Сергей обернулся к детям:
— Бегите! Вон!
Катя схватила Мишу за руку и потащила к выходу. Она слышала за спиной крики родителей — страшные, душераздирающие. А потом наступила тишина.
Они выскочили из подвала, захлопнули дверь и прижались к ней с той стороны. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.
— Мама... папа... — Миша разрыдался. — Катя, они там остались...
Катя не знала, что делать. Она подбежала к окну — машины родителей во дворе не было, они уехали на ней в магазин. Значит, они здесь, в подвале. Или уже нет.
Обратно в подвал Катя спустилась только через час, оставив Мишу наверху с бабушкой-соседкой (та, проснувшись, ничего не поняла, решила, что дети играют). Она взяла фонарик, хотя в комнате и так было светло.
Янтарные стены сияли по-прежнему. Но теперь в них появились новые фигурки. Сергей и Елена стояли рядом, застывшие, с открытыми ртами, в глазах их замер последний крик. И они смотрели на дочь.
— Мама... — прошептала Катя.
Губы Елены зашевелились. Катя не слышала голоса, но почему-то поняла: «Уходи... спасай Мишу...»
Она выбежала вон.
Наверху, в кабинете деда, она нашла старый письменный стол, заваленный бумагами. Среди пыльных папок и пожелтевших фотографий лежала тетрадь в кожаном переплёте. Дневник.
Дед писал по-русски, хотя почерк был старомодный, с завитушками.
«1978 год. Я наконец узнал, что скрывается в подвале. Мой отец молчал, дед молчал, но я нашёл бумаги прадеда. Оказывается, этот дом построил аптекарь Иоганн Берендт. Он был не простым аптекарем — он занимался алхимией и создал янтарную комнату не для красоты, а для того, чтобы запереть в ней зло. Но зло оказалось сильнее. Оно не просто заперто — оно живёт в янтаре, оно питается людьми. Каждый, кто прикасается к стене, становится его частью. Так погибли мои родители. Так погибли рабочие, которых я нанимал ремонтировать дом. Я замуровал комнату фальшивой стеной. Надеюсь, этого хватит».
Далее шли страницы, исписанные дрожащим почерком:
«1985 год. Я старею. Боюсь, что после моей смерти кто-нибудь найдёт комнату. Надо предупредить наследников. Но как? Если рассказать — не поверят. Если написать — прочитают дети и полезут. Лучше просто заложить дверь кирпичом и молиться, чтобы никто не догадался».
«1999 год. Мне приснился сон. Янтарная комната звала меня. Там, внутри, мои родители, бабушка, дед — все, кто туда попал. Они просят освободить. Но я не могу. Если выпустить их, выпустится и зло. Я должен молчать».
Последняя запись:
«2005 год. Чувствую, что скоро умру. Дом перейдёт внукам. Господи, сделай так, чтобы они не нашли подвал. А если найдут — сделай так, чтобы они были сильнее, чем я. Чтобы они смогли удержать это. Чтобы стали хранителями».
Катя захлопнула дневник. Руки её дрожали, но голова была ясной.
Она поняла, что произошло. И поняла, что теперь им с Мишей придётся что-то делать.
Миша сидел на кухне, пил чай с бабушкой. Бабушка ничего не знала, суетилась, жалела внуков, которые якобы "заскучали по родителям".
Катя отвела брата в сторону и шепнула:
— Мама с папой не вернутся. Они там. В стене.
Миша заплакал, но Катя зажала ему рот.
— Тихо. Бабушка не должна знать. Она старая, она не поймёт. Мы сами должны... должны сторожить эту комнату. Чтобы она никого больше не забрала.
— Как сторожить? — всхлипнул Миша.
— Не знаю. Просто... просто быть здесь. Смотреть, чтобы никто туда не лез. Дедушка так и делал. Он жил здесь один и никого не пускал.
— А мы? Мы же маленькие.
— Мы теперь выросли, — твёрдо сказала Катя.
В ту ночь они не спали. Сидели в комнате на первом этаже, прижавшись друг к другу, и слушали. Из подвала доносился глухой, едва слышный шёпот — голоса родителей, голоса тех, кто был в стене. Они звали, просили, умоляли.
Но Катя не пошла.
Утром она вернулась в подвал одна. Комната встретила её всё тем же медовым свечением. Фигурок прибавилось — теперь там стояли Сергей и Елена, а рядом с ними... Катя зажмурилась. Рядом с родителями появилась новая фигурка. Маленькая, с мизинец величиной. В белом платьице.
Девочка из центра стены. Она больше не спала. Она стояла и смотрела прямо на Катю, и глаза её смеялись.
— Ты пришла, — раздался голос в голове. Тонкий, детский, но чужой. — Ты теперь хозяйка?
— Я не дам тебе выйти, — твёрдо сказала Катя. — Я буду сторожить.
— Глупая, — засмеялась девочка. — Вы все сторожите. Но я всё равно жду. Жду, когда кто-нибудь ошибётся. Когда кто-нибудь захочет спасти своих маму и папу. Тогда я выйду.
— Не дождёшься.
— Посмотрим.
Катя вышла из подвала и заперла дверь на все замки. Ключи она спрятала в тайник, известный только ей. Бабушке сказала, что родители уехали в командировку, оставили их на неё. Бабушка поверила.
Прошёл месяц. Катя каждый день спускалась в подвал, садилась напротив янтарной стены и смотрела на застывших родителей. Она разговаривала с ними, рассказывала, как у них дела, как Миша пошёл в школу, как бабушка печёт пирожки. Иногда ей казалось, что мама улыбается в ответ.
Иногда ей казалось, что девочка в центре стены подмигивает.
Однажды Миша спросил:
— Катя, а мы когда-нибудь вырастем и уедем отсюда?
— Нет, — ответила Катя. — Мы теперь здесь навсегда.
— А кто будет сторожить, когда мы умрём?
Катя не знала. Но надеялась, что к тому времени придумает что-нибудь. Или что найдётся кто-то ещё.
Дом на набережной стоит до сих пор. Говорят, там живут двое детей — брат и сестра. Они никуда не уезжают, ни с кем не дружат, только изредка выходят в магазин за хлебом. А по ночам, если подойти к дому, можно услышать, как из подвала доносится тонкое пение — детский голосок выводит старую немецкую колыбельную, а множество других голосов подпевают ему.
Никто не знает, что это за песня. И никто не хочет узнать. Потому что те, кто пытался, остались там. И теперь смотрят на мир янтарными глазами.
