Текст: Ольга Лапенкова
Чем больше узнаёшь, какие люди становились прототипами классических героев, тем вернее убеждаешься, что схема «взял кого-то из окружения – описал – готово» не работает. Классики практически никогда не «перетаскивали» на страницы своих произведений знакомых людей такими, какие они есть.
Да, иногда разглядеть за выдуманным персонажем реального человека очень-очень сложно (здесь нам машет ручкой критик Добролюбов, превратившийся в Базарова), а иногда, наоборот, сходство прямо-таки бросается в глаза (как в случае с родителями Толстого, ставшими прототипами Николая Ростова и Марьи Болконской). Но хоть что-то да обобщить, подчистить, приукрасить авторам приходилось всегда. Просто потому, что если ничего не менять, а писать как есть, получится не художественное произведение, а мемуары – творение сугубо документальное. А классики всегда старались не столько «законсервировать» свою эпоху, сколько донести до читателя неочевидные истины – или хотя бы побудить общественность задаться философскими вопросами.
И всё-таки в большинстве случаев соблюдалось логичное правило: хороший человек становился прототипом положительного персонажа, не очень хороший – отрицательного. Так трудолюбивый и беззаветно преданный Отечеству отец Фонвизина превратился в многомудрого Стародума, чувствительная и искренняя Елизавета Толстая – в талантливую и непринуждённую Ольгу Ильинскую, а задира и буян Толстой по прозвищу «Американец» – в Ноздрёва: человека, мягко говоря, малоприятного.
Наблюдательный читатель уже понял, куда мы клоним. История литературы знает и такие случаи, когда хороший (или как минимум «средненький») человек становился прототипом отрицательного героя. Но что должно было случиться, чтобы такое произошло?
Чаще всегда подобные творения рождались из желания отомстить обидчику (или обидчице). Мы уже говорили о том, как Лермонтов превратил бывшую возлюбленную Варвару Лопухину, которая вышла замуж за другого, в коварную Веру – хотя бедная девушка, в отличие от обольстительницы из «Героя нашего времени», даже не думала о том, чтобы изменить мужу или сломать жизнь подруге. Поэтому, читая лермонтовский роман, Лопухина была ооочень недовольна.
Схожие чувства («вот я ему покажу!»), думается, в какой-то момент овладели и А.П. Чеховым. Есть все основания считать, что прототипом главного героя «Человека в футляре» – зануды, паникёра и ворчуна Беликова – является А.Ф. Дьяконов: преподаватель, по чьей милости юный Чехов остался в гимназии на второй год.
Зловещий Беликов
Центральный персонаж чеховского «Человека в футляре» – учитель древнегреческого языка по фамилии Беликов – удивляет читателей странным, если не сказать диким, образом жизни. Этот герой панически боится всего на свете, старается подстелить соломку на каждом квадратном сантиметре своего жизненного пути:
«Он <…> всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в тёплом пальто на вате. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике; и лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он всё время прятал его в поднятый воротник. Он носил тёмные очки, фуфайку, уши закладывал ватой <…>. Одним словом, у этого человека наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе, так сказать, футляр <…>. Действительность раздражала его, пугала, держала в постоянной тревоге, и <…> он всегда хвалил прошлое и то, чего никогда не было; и древние языки, которые он преподавал, были для него, в сущности, те же калоши и зонтик, куда он прятался от действительной жизни».
Но если бы всё ограничивалось только этим, автор вряд ли бы сделал Беликова героем сатирического рассказа. Мало ли у кого какие причуды? Сам Чехов однажды, например, притащил домой не котёнка и не щеночка, а двух мангустов. Звери, совершенно не приспособленные для жизни в квартире, каждый день переворачивали дом вверх дном: били посуду, срывали обои, а один из них (между прочим, по кличке Сволочь) однажды укусил спящую маму Чехова за нос.
Нет, проблема заключается не в странных привычках Беликова: кто-кто, а Антон Павлович всегда уважал право человека на неприкосновенность частной жизни. Дело в том, что главный герой «заражает» фобиями окружающих – и за несколько лет превращает в ад жизнь целого городка:
«…он просто угнетал нас <…> соображениями насчёт того, что вот-де в мужской и женской гимназиях молодёжь ведет себя дурно <…>, — и что если б из второго класса исключить Петрова, а из четвёртого — Егорова, то было бы очень хорошо. И что же? Своими вздохами, нытьем, <…> он давил нас всех, и мы уступали <…> и в конце концов исключали и Петрова, и Егорова. <…> Мы, учителя, боялись его. И даже директор боялся. Вот подите же, наши учителя народ всё мыслящий, глубоко порядочный, <…> однако же этот человечек, ходивший всегда в калошах и с зонтиком, держал в руках всю гимназию целых пятнадцать лет! Да что гимназию? Весь город! Наши дамы по субботам домашних спектаклей не устраивали, боялись, как бы он не узнал <…>. Под влиянием таких людей, как Беликов, <…> в нашем городе стали бояться всего. Боятся громко говорить, посылать письма, знакомиться, читать книги, боятся помогать бедным, учить грамоте...»
Впрочем, попадись этот рассказ в руки современного психиатра, он бы сказал, что у Беликова налицо все признаки обсессивно-компульсивного расстройства. В запущенном виде этот недуг приводит к тому, что человек, чтобы хоть ненадолго успокоиться, соблюдает множество разнообразных ритуалов. Тех, кто страдает подобным расстройством, любое неожиданное событие действительно выбивает из колеи. Однако на рубеже XIX и XX вв. об этом недуге ничего не знали. Хотя и к жителям города у автора вопросов не меньше: почему они поддались помешательству, как допустили, чтобы в их жизни играл настолько большую роль явно нездоровый человек?
Так или иначе, та неприязнь, с которой автор относится к главному герою рассказа, делает Беликова персонажем исключительным – не только во всём наследии Антона Павловича, но и, не побоимся столь громкого утверждения, во всей литературе XIX века. Вообще-то Чехов творил в русле такого направления, как реализм: оно подразумевало, что читатель сам разберётся, хорош или плох представленный на его суд герой. Реалисты старались не изображать безусловно отрицательных – или совсем уж положительных – персонажей, разве что в юмористических и сатирических произведениях. Да, в ранних чеховских рассказах «однобокие» герои водились: таковы Червяков из «Смерти чиновника», Очумелов из «Хамелеона», Порфирий из рассказа «Толстый и тонкий»... Но в каждом случае было очевидно, что перед читателем – не столько настоящий живой человек, сколько воплощение какой-либо отрицательной черты, и единственная логичная реакция на такое действующее лицо – смех. Вот только Беликов, очутившийся не в сатирической миниатюре, а во вполне «серьёзном», многоплановом рассказе, вызывает не смех, а что-то среднее между страхом и отвращением.
Сюжет рассказа вертится вокруг несостоявшейся женитьбы Беликова – женитьбы, которая, если бы произошла, состоялась бы не по любви, а потому что «так надо» и «часики тикают». Неловкие попытки нервного Беликова поухаживать за весёлой, энергичной Варей вызывают у читателя испанский стыд (это когда делает глупости кто-то другой, а стыдно тебе). Заканчивается всё это абсурдной перепалкой в квартире у старшего брата Вареньки. Беликов валится с лестницы, а вернувшаяся в самый неподходящий момент Варенька над этим смеётся. В итоге Беликов впадает в настолько сильную панику, что заболевает и умирает. Даже если это сатира, то, в отличие от «Смерти чиновника», совсем не смешная...
Но неужели в душе у Беликова не было ни одного светлого порыва? Неужели ему – хотя бы иногда – не хотелось любить, дружить, созидать? Кажется, что центральный персонаж «Человека в футляре» не способен на человеческие чувства. Однако прототип Беликова с этим бы не согласился.
Опасный Дьяконов
Александр Фёдорович Дьяконов (1825–1903) служил инспектором в Таганроге, в той самой гимназии, где получал образование А.П. Чехов. В 1848 году Дьяконов окончил Санкт-Петербургский педагогический институт, а спустя четыре года начал строить карьеру в Таганроге. Карьера, правда, шла туговато, потому что 16 лет подряд он преподавал только «законоведение», после чего взял на себя ещё и латинский язык.
В 1874-м он стал инспектором: в современных реалиях это что-то вроде завуча. Здесь-то Дьяконов, вечно осторожный и требующий неукоснительного соблюдения всех возможных правил, и развернул активную деятельность. Если ученик надевал брюки чуть светлее, чем предписывалось уставом, то Дьяконов сажал такого «нарушителя» под арест (то есть отправлял на несколько часов в маленькую комнатку под лестницей, как у Гарри Поттера), а если инспектор встречал кого-нибудь из школьников на улице после заката, на следующий день гулёна оставался без обеда.
Обиженные ученики прозвали Дьяконова «сороконожкой» и «серым пальто». О том, как строг был Александр Фёдорович, они не забывали даже после выпуска. Так, в 1887 году А.П. Чехов, которому на тот момент было почти тридцать, в одном из писем (он находился тогда в Таганроге) обмолвился: «Скучнейшие дни. Холодно и пасмурно… Дьяконов по-прежнему тонок, как гадючка, носит коленкоровые брючки и сковороду вместо картуза».
Кто-кто, а Чехов имел все основания поминать Дьяконова недобрым словом. Вот как пишет об этом корреспондент «Литературной газеты» Олег Нехаев:
«…в четвёртом классе <…> Чехов <…> написал „едкое четверостишие“ на инспектора Дьяконова. И оно было опубликовано в рукописном журнале, который редактировал старшеклассник Грохольский. „Вышло два номера. Начальство пронюхало и приняло меры“. Наверняка был скандал. Скорее всего, с длительным нравоучением Дьяконова, которому это было свойственно. Возможно, последовало и заключение на несколько часов виновника в „карцер“ – комнатку под лестницей. <…>
Был у Чехова и ещё один повод обозлиться после случая с „едким стихотворением“. Его тогда оставили <…> на второй год. Оставили, казалось бы, справедливо: не перевели в следующий класс по причине неуда по „мёртвому языку“. <…> А уже через месяц и того хуже: его перестали вообще пускать на занятия. Семья не смогла оплатить обучение в гимназии. Его отец обратился с милосердным прошением к руководству об освобождении от уплаты сразу за двух сыновей. Но вскоре был вынужден с сожалением сообщить домашним: „Одного только Мишу освобождают“.
Через месяц-другой деньги всё же нашлись и для старшего. Но как нашлись! Их собрали на благотворительном вечере в пользу беднейших учеников. И теперь все знали, что Антон – сын разорившегося лавочника. Навряд ли такое можно забыть».
Судя по тому, что такие меры были приняты по отношению к Антоше Чехову – как-никак будущему классику, – остальным ученикам доставалось не меньше, а кого-то, думается, и вправду исключали навсегда. И действительно, к юным возмутителям спокойствия Дьяконов-инспектор был чрезмерно строг. Но насколько хорошо справлялся со своими обязанностями Дьяконов-учитель?
Судя по всему, весьма! В последние годы Дьяконов был прямо-таки увешан наградами. В энциклопедии, посвящённой выдающимся жителям Таганрога, указано, что «в 1881 г. Дьяконов имел следующие знаки отличия: Св. Анны 2-й ст., Св. Станислава 2-й и 3-й ст., орден Св. Владимира 4-й ст., медаль в память войны 1853-1855». Получить эти знаки было не так-то просто, даже имея связи. Конечно, не последнюю роль сыграло то, что Дьяконов, помимо службы в гимназии, был «гласным городской Думы и до всего досматривался». То есть он следил за порядком не только в училище, но и во всём городе. С одной стороны, на этом пути он тоже наверняка перегибал палку; с другой – а кому ещё, как не такому въедливому наблюдателю, следить за общественным порядком?
Но важнее всего, думается, поговорить не о наградах Дьяконова, а о том, как он обошёлся со своим имуществом. В завещании он распорядился, чтобы в обоих его домах организовали училища, а накопления размером 75 000 рублей – по меркам XIX века сумма прямо-таки колоссальная! – пошли «в пользу учителей начальных училищ».
Нотариус, который помогал Дьяконову составлять завещание, вспоминал, что Александр Фёдорович говорил что-то вроде: «Зачем мне, одинокому человеку, такие деньги? Пусть они достанутся бедным учителям». Представить, чтобы такое сказал Беликов, невозможно.
Учителя были действительно благодарны ворчливому коллеге. На похороны Дьяконова собралась целая толпа, и вовсе не для того, чтобы позлорадствовать (как это случилось в рассказе А.П. Чехова). Преподаватели заказали надгробный памятник… а не очень благодарные потомки его разломали: скинули с постамента, уничтожив каменный крест. И до сих пор на кладбище Таганрога этот памятник стоит в изуродованном виде. Восстанавливать его некому: как и герой «Человека в футляре», Дьяконов семьёй не обзавёлся.
Что в итоге?
Ставить знак равенства между А.Ф. Дьяконовым и Беликовым не стоит. И пусть многие (в основном – гимназисты) Александра Фёдоровича недолюбливали, нельзя отрицать: он отдавал всего себя выбранному делу и не бросал службу, даже когда мог себе это позволить, а также по-своему заботился об окружающих.
Чехов, к сожалению, не знал, какое доброе сердце скрывается под суровой внешностью Дьяконова, и это привело к печальным последствиям. «Человек в футляре» (1898) вышел ещё при жизни Александра Фёдоровича; вероятность того, что пожилой инспектор прочёл рассказ и узнал в нём себя, очень и очень велика. И хотя Чехов вообще-то был человеком деликатным, уважающим (как уже говорилось) окружающих со всеми их слабостями и чудинками, в тот раз личная неприязнь, очевидно, оказалась сильнее. В итоге – получилось очень неловко.
Источники
- Олег Нехаев. Особенно в Таганроге.
- Руслан Контарев. Виртуальная экскурсия по чеховским местам Таганрога.
- Таганрог: энциклопедия. — Таганрог: Антон, 2008. — 927 с.
