Текст: Ольга Лапенкова
В знаменитом пушкинском стихотворении, которое так и называется – «Разговор книгопродавца с поэтом», показан издатель, который лезет из кожи вон, чтобы уговорить модного автора написать и выпустить новое произведение. Автор сопротивляется, но издатель использует всё более изощрённые аргументы, чтобы повлиять на творца. Книгопродавец откровенно льстит поэту, соблазняет его деньгами и славой:
- Стишки для вас одна забава,
- Немножко стоит вам присесть,
- Уж разгласить успела слава
- Везде приятнейшую весть:
- Поэма, говорят, готова,
- Плод новый умственных затей.
- Итак, решите; жду я слова:
- Назначьте сами цену ей.
- Стишки любимца муз и граций
- Мы вмиг рублями заменим
- И в пук наличных ассигнаций
- Листочки ваши обратим…
Уговоры продолжаются о-о-очень долго – и наконец поэт всё-таки протягивает издателю рукопись. А современный читатель остаётся в недоумении: зачем книгопродавцу понадобилось возиться с одним-единственным автором? Разве мало других, причём тоже талантливых?
И действительно, в современном мире писатели (если речь не идёт о суперзвёздах вроде Джоан Роулинг) обычно сами штурмуют издательства, уговаривая обратить на них внимание. И даже если предприятие оканчивается успехом, о баснословном гонораре речи не идёт. Получить за публикацию поэмы хоть что-то – уже счастье.
Однако в XIX веке, как водится, всё было совсем по-другому, и книгопродавцы действительно цеплялись за авторов, снискавших какую-никакую любовь публики. Причин на это было несколько.
- •Во-первых, чисто технически напечатать журнал, а уж тем более – целую книгу было намного сложнее, чем сейчас.
- •Во-вторых, прежде чем что-то публиковать, это нужно было согласовать с цензурой: занятие тоже не самое простое и быстрое.
- •А в-третьих, литература обладала колоссальным идеологическим «весом», и модные авторы становились настоящими лидерами мнений, тогда как новичков ещё не факт что кто-то захотел бы читать.
Вот и получалось, что договор с популярным писателем практически гарантировал высокие продажи, а цена ошибки могла быть слишком высока.
Книгопечатники vs переписчики
Сейчас это кажется удивительным, но вплоть до начала XVIII века идея напечатать собственную книгу воспринималась как нечто фантастическое. Всё потому, что до 1711 г. в нашей стране действовала всего одна (!) государственная типография. Это был Московский печатный двор, основанный в 1563 году по указу Ивана Грозного, и печатались там только священные книги.
Типография выпускала в основном книги, содержащие под одной обложкой четыре Евангелия (сказания о жизни Иисуса Христа, написанные разными апостолами, то есть Его учениками). Так, на протяжении XVII века в Москве отпечатали свыше 25 000 экземпляров этой книги – и это не говоря о другой богослужебной литературе.
Казалось бы, отношение к месту, где печатают Священное Писание, должно быть уважительным. Однако древние москвичи – по крайней мере грамотные – отнеслись к открытию типографии крайне негативно: всё потому, что раньше книги не печатали, а переписывали от руки, и труд этот хорошо оплачивался. В какой-то момент переписчики, боявшиеся остаться без работы, даже подожгли Печатный двор, и типографию пришлось временно перенести из Москвы в Александровскую слободу – резиденцию Ивана Грозного.
После смерти Грозного началась Смута, и в стране появились более важные проблемы, чем открытие новых типографий. А потом, как говорится, то одно, то другое… И хотя отдельные шаги – или, скорее, шажочки – энтузиастами всё-таки предпринимались, далеко дело не заходило. Так, в 1568–1570 годах немножко поработала славянская типография, расположенная на территории современной Польши, и там даже издали российскую азбуку, а в 1679 г. черниговский архиепископ Лазарь Баранович открыл мини-печатный двор, предназначенный в основном для издания его собственных сочинений. Но оба этих события оказались не такими уж резонансными – и российское книгопечатание они с места не сдвинули.
Так и вышло, что открытие второй «серьёзной» типографии произошло нескоро. Вопросом занялся Пётр I, который, как уже знает пытливый школьник, принимал реформы, связанные практически со всеми сферами общественной жизни. И вот в 1711 г. в Санкт-Петербурге наконец-то открылась Синодальная типография, где в придачу к богослужебным книгам начали выпускать учебники, а также художественную литературу. Ура!
После этого количество типографий стало увеличиваться, и сжигать их уже не пытались. И всё-таки открытие каждого такого заведения было непомерно дорогим. Так, вышеупомянутый архиепископ Лазарь, чтобы обзавестись собственной мини-типографией, заплатил аж 4 000 золотых: по современным меркам это несколько миллионов рублей. Открытие же крупного предприятия требовало таких сумм, о которых и подумать было страшно. Изготавливать станки в Российской империи ещё не умели, поэтому высокотехнологичное оборудование заказывали в Европе – со всеми вытекающими отсюда тратами.
Имелась и ещё одна проблема – юридического толка: открывать типографии на протяжении всего XVIII века имело право только государство. В 1783 г. Екатерина II подписала указ «О вольных типографиях», и после этого – в теории – обзавестись подобным бизнесом мог кто угодно. Но на практике ни дворяне, ни купцы рисковать не торопились. И оказались правы: спустя 13 лет Екатерина отменила собственное решение и все «вольные типографии» закрыла.
Получился замкнутый круг: в России практически не было заядлых читателей –> не было спроса на светскую литературу –> книг печаталось мало –> отсутствие книг мешало россиянам полюбить чтение.
И всё же колесо прогресса уже покатилось, и остановить его было невозможно. После смерти Екатерины II и пятилетнего правления Павла I на престол взошёл Александр I – и опять разрешил россиянам открывать типографии. Так что к началу XIX века в одном только Санкт-Петербурге их насчитывалось более 20. А ещё печатные дворы и дворики стали появляться в других городах: в Калуге, Смоленске, Перми, Нижнем Новгороде, Костроме, Тамбове, Тобольске… И всё-таки нельзя было сказать, что подобные заведения помещались на каждом углу. Даже если все процессы шли штатно, желающие что-нибудь напечатать выстраивались в очереди. Стоит ли говорить о том, что происходило, если в типографии что-нибудь ломалось?
Журналы vs цензоры
Помимо книг, петербургские издатели начали выпускать журналы. Это решение оказалось настоящим прорывом, и московские коллеги тут же переняли новую моду.
Теперь люди покупали периодические издания, где были напечатаны, например, две-три главы увлекательного романа, – и потом только и мечтали, что о следующем номере. Так что, можно сказать, литераторы XIX века изобрели клиффхэнгер (приём, при котором повествование обрывается на самом интересном месте – и всё, «Продолжение в следующей серии»).
В первой половине XIX века в России издавалось аж 23 журнала, причём тиражи у них были очень даже приличными. И, конечно, издатели лезли из кожи вон, чтобы придумать своему детищу максимально звучное название, в идеале – что-нибудь на греческий или европейский манер. Только вчитайтесь в эти заглавия:
- •«Амфион» (греческий бог, который играл на лире, да ещё и пел красиво);
- •«Галатея» (тоже девушка из мифов – та самая, которая была статуей, но потом ожила благодаря молитвам своего создателя – скульптора Пигмалиона);
- •«Атеней» (в переводе с латинского – высшее учебное заведение, университет);
- •«Лицей» (примерно то же самое, что и атеней, – с небольшой поправкой: изначально так называлось вполне конкретное учебное заведение, расположенное в Афинах рядом с храмом Аполлона);
- •«Телескоп» (сейчас это слово не требует пояснений, но в начале XIX века было известно далеко не всем);
- •«Гирлянда» (та же история, что и с телескопом);
- •«Утренняя заря» (кажется, что утренняя заря – это масло масляное, но двести лет назад слово «заря» могло обозначать как рассвет, так и закат, поэтому требовалось пояснение).
Были, конечно, и такие журналы, зачинатели которых предпочитали не фантазировать: они называли свои детища «Вестник Европы», «Библиотека для чтения», «Друг просвещения». А ещё существовало аж пять журналов, чьи владельцы старательно подчёркивали своё происхождение: «Москвитянин», «Московский вестник», «Московский журнал», «Московский наблюдатель» и «Московский телеграф». Можно только представить, с какими трудностями сталкивался слуга, посланный за свежим номером в книжную лавку.
Вот только имелась проблема: чтобы напечатать в журнале абсолютно любую статью – от рассуждения о политике до рецепта тыквенного супа, – издателю приходилось отстаивать ещё одну очередь, а именно очередь к цензору. Специально обученный человек должен был ознакомиться с текстом, убедиться, что там не содержится ничего скандального, и дать разрешение на выпуск журнала в свет. Чаще всего такое разрешение благополучно выдавалось, но если какой-либо автор допускал оплошность (а уж тем более – если он ранее был замечен в «сомнительном» поведении), приходилось вносить правки – и снова идти к цензору. А если автор не успевал отредактировать произведение? А если цензор «отбраковывал» и второй вариант? Типографских служащих все эти вопросы мало волновали – им нужно было взять заказ в работу в определённый срок.
Кто не рискует…
Помимо организационных вопросов, издатели были вынуждены решать и вопросы финансовые. Чтобы напечатать журнал, требовалось оплатить:
- •создание печатных листов (в начале XIX века специально обученные люди вручную изготавливали макет каждой страницы, чтобы погружать его в чернила и отпечатывать на бумаге, создавая уникальный оттиск) – до 50 рублей за макет одной страницы, то есть около 75 000 рублей на наши деньги, а страниц в журнале могло быть и двести, и триста;
- •бумагу (для 1200 экземпляров среднего по толщине журнала нужно было купить бумаги на 100 рублей – по современным меркам примерно 150 000);
- •труд авторов. Чем известнее был писатель, тем выше, разумеется, был и гонорар. Так, за первое своё крупное произведение – поэму «Руслан и Людмила» – А.С. Пушкин получил гонорар размером аж 1500 рублей. А за «Евгения Онегина», который издавался по главам, ему заплатили в общей сложности более 40 000 рублей. В пересчёте на современные деньги это порядка 60 млн!
Если уж платить авторам такие деньжищи, то, конечно, нужно выбирать лучших из лучших. Ведь продавать журналы тоже было тем ещё приключением! Двести лет назад даже среди представителей дворянства, то есть самого привилегированного сословия, грамотными были далеко не все (об этом мы писали в прошлом месяце). А те, кто умел читать, далеко не всегда любили это делать. Помните, как Фамусов из комедии А.С. Грибоедова мечтает: «Забрать все книги бы да сжечь»? А это говорит очень образованный человек, занимающий престижную должность – и располагающий достаточными средствами, чтобы покупать хоть все российские журналы.
Стараясь сбыть как можно больше товара, книготорговцы часто пользовались грязными приёмами. Вот как об этом пишет С. Гессен, автор труда «Книгоиздатель Александр Пушкин» (1930):
«Книгопродавцам и „альманашникам" приходилось всячески хитрить и пускать пыль в глаза, дабы приворожить покупателя. Е. Аладьин, подготовляя в 1825 г. к печати „Невский Альманах", в объявлениях щедро сулил произведения Пушкина, Жуковского, Крылова и других крупнейших писателей. „На маслянице появился, наконец, альманах г. Аладьина, — сетовал журналист, — и мы не нашли в нём ни произведений И.А. Крылова, ни А.С. Пушкина, ни В.А. Жуковского..." Это был приём весьма распространённый, жертвой которого не раз бывал Пушкин.
Далеко, впрочем, не всегда книгопродавцы ограничивались такими невинными, по существу, приёмами для распространения своих изданий. <…> Если книга не идёт и лежит в типографии, старый заголовный лист истребляют и заменяют новым, на котором печатают большими буквами: издание второе. Критик с недоумением спрашивает: как эта книга дожила до чести второго издания? Подлог может быть обнаружен только самым тщательным микроскопическим сравнением того издания с так называемым вторым <…>".
Кроме этого, продолжает С. Гессен, некоторые издатели заказывали подложные рецензии. Если какой-то выпуск «залёживался», то книгопродавец мог заказать статью, в которой было бы написано, что, наоборот, напечатанный в этом номере роман пользуется бешеной популярностью. Доверчивые читатели опасались, что им ничего не достанется, и бежали покупать журнал. Естественно, все эти приёмы помогали заработать здесь и сейчас, но вредили репутации журнала.
Но даже «честные» журналы, если у них не было достаточно постоянных покупателей, либо закрывались, либо перепродавались – или даже сдавались в аренду. Так, известный в середине XIX в. издатель П.А. Плетнёв восемь лет занимался выпуском «Современника» – журнала, который открыл ещё А.С. Пушкин. Однако, столкнувшись с финансовыми трудностями, Плетнёв уступил журнал Н.А. Некрасову.
А теперь поразмыслим: если такие трудности были связаны с выпуском и продажей журналов, которые порой приобретались только ради одного напечатанного там произведения, то каково было издать «сольную» книгу – такую, где помещались бы тексты только одного автора? Очевидно, что позволить себе такой каприз могли либо очень богатые люди, которые писали «для души» и готовы были оплатить тираж, чтобы раздарить его друзьям, либо издатели, на сто процентов уверенные в успехе предприятия. Так, роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин» первоначально публиковался по главам, но когда был закончен, вышел в виде отдельного издания. Но таких книг-сенсаций было очень и очень немного.
А как сейчас?
За двести лет, отделяющих нас от тех славных времён, когда в России издавались журналы «Атеней» и «Утренняя заря», мир книгоиздания изменился до неузнаваемости. Процесс печати становился всё легче и легче. В ХХ веке прогресс дошёл до того, что типографским служащим уже не нужно было вручную создавать макет печатного листа. А ещё к этому времени были изобретены и запатентованы печатные машинки, так что теперь авторы могли работать быстрее – и баловать книгопродавцев всё большим количеством новинок. А уж когда появились компьютеры и принтеры…
В современной России, согласно статистике, действует около 20 000 (!) предприятий, связанных с выпуском печатной продукции. Все вместе они выпускают более 370 млн книг и брошюр! А если посчитать наименования журналов, то на данный момент в нашей стране их окажется порядка 8000. То есть по сравнению с началом XIX века количество журналов возросло в 347 раз! В таких условиях читателям, конечно, стало намного легче найти чтиво по своему вкусу.
А ещё на данный момент литература, увы, утратила былую степень воздействия на общество. В XIX веке ни в одной стране мира не существовало даже радио, поэтому периодические издания были самым быстрым способом узнать, что творится в мире и о чём спорят люди. Можно сказать, что журнал типа «Современника» был тогдашним аналогом «Первого канала» или «Ленты.ру». Зато сейчас ни о каком дефиците информации речи не идёт. Наоборот, мы только и мечтаем, чтобы от неё отдохнуть…
Так и вышло, что сейчас, даже если вы напишете хорошую книгу и вами заинтересуется какое-либо издательство, гонорар едва ли будет больше, чем средняя зарплата в регионе.
Источники
- С. Кузнецова. «Как либеральная императрица управляла вольными типографиями».
- Н.И. Яковкина. «История русской культуры: XIX век».
- С. Гессен. «Книгоиздатель Александр Пушкин».
