Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Александр-Гоноровский

Александр Гоноровский. Неожиданный финалист «Большой книги»

«Всегда самонадеянно полагал, что я прозаик». Самым неожиданным финалистом «Большой книги» стал сценарист Александр Гоноровский

клариса-пульсонТекст: Клариса Пульсон
Фото: rg.ru

Роман «Собачий лес» Александра Гоноровского — открытие «Большой книги». Текст небольшой, публикация пока только журнальная, имя публике неизвестное, к тому же автор выдвинул на премию сам себя. И тем не менее спасибо экспертам за непредвзятость в коротком списке.

Александр Гоноровский: Я еще не настоящий писатель. Я сценарист, а в кино инициатива всегда исходит от автора — сам приносишь, сам предлагаешь.

Писатели не любят «самовыдвигаться», считается, что это как-то… несолидно.

Александр Гоноровский: Я еще не настоящий писатель. Я сценарист, а в кино, в сценарных конкурсах инициатива всегда исходит от автора — сам приносишь, сам предлагаешь. Если, конечно, не по заказу пишешь. Это во-первых. Во-вторых, замечательный редактор «Нового мира» Оля Новикова мне ко времени выдвижения на «Большую книгу» сказала, что журнал «Новый мир» подает «Собачий лес» на «Ясную Поляну». Вот и решил подать на «Большую книгу».

У нас сценаристы — невидимки. Кто читает титры? Везде написано «Александр Гоноровский, известный сценарист, премии, фильмы…» Придется рассказывать биографию.

Александр Гоноровский: После школы поступал на физфак. Не взяли из-за сочинения, поставили тройку. Провел замечательное время в Институте стали и сплавов и очень быстро понял, что мне не нужна ни физика, ни математика. Зато там преподавал Виктор Семенович Берковский, тот самый, который песни пел. Дядька был замечательный, вел у нас практику. Он сказал: «Саша, нужна профессия. Творчество не кормит». Он как-то очень ко мне хорошо относился. Я единственный, кто получил на его практике тройку, остальные — пятерки, на худой конец четверки. Потом армия, служил командиром танкового взвода Железной дивизии во Львове. Львов я видел, правда, только по ночам, когда отправлялся на полигон. Затем НИИ в Жуковском, сидел там совсем грустно. Мой друг поступил во ВГИК и как-то сказал: «Хватит дурака валять, Агишев набирает мастерскую». Первый сценарий, дело было в середине 90-х, получил вторую премию на очень хорошем конкурсе, и мы с соавтором получили огромные по тем временам деньги — 10 тысяч долларов. Я думал, что сейчас начнут бананы падать, все-таки в конкурсе участвовало 400 драматургов! Но бананы не падали. В ожидании прожил деньги. Жена, когда шла на кухню чистить выращенную на участке с кукиш картошку, плакала. Пошел работать главным редактором студии «Крылья России», я же в Жуковском живу. Потом копирайтером был и креативным директором в рекламе.

А сценарии?

Александр Гоноровский: Сценарии не писал. Вообще ничего не писал. Надо заниматься тем, что тебе нужно. А что нужно, не знал. Поэтому просто играл в рекламу. Это такое занятие, как для ребенка. Сказали: «Рисуй травку». Рисуешь травку. Сказали: «Придумай стишок». Придумываешь стишок. Занятная вещь на какое-то время. Дошло до того, что в начале 2000-х (а я не писал уже 9 лет) мне стали сниться широкоформатные цветные фильмы. И опять был всероссийский конкурс при Союзе кинематографистов. Я никогда не состоял в Союзе кинематографистов. За два месяца написал сценарий «Железная дорога». А там анонимно, все честно. Председателем жюри был Володарский. Когда вскрыли конверты, оказалось, у «Железной дороги» все десятки.

У нас обычно писатели ходят в сценаристы, в обратном направлении — редкость.

Александр Гоноровский: Из сценаристики редко возвращаются. Непонимание процессов, которые сопровождают написание сценария, может серьезно навредить любому автору. И если прозаик работал на себя, то ему очень сложно сохранить лицо в киноотрасли. Его возможности, стилистика, способ мышления могут со временем купироваться, и восстановить их бывает весьма сложно. Если сценарист не работает с прозой, не старается менять форматы, идет в потоке, то у него изначально нет шанса написать что-нибудь для себя важное. Впрочем, это рассуждения из разряда «как правило». Всегда есть те, кто это правило опровергает.

Когда возникло желание писать прозу?

Александр Гоноровский: Всегда самонадеянно полагал, что я прозаик. Во ВГИКе вроде многое получалось, но после перерыва заниматься прозой, такой, как ее сейчас вижу, очень сложно. От рассказа к рассказу, которые стал писать пару лет назад, ощущение от текста менялось. Даже ученики, а у меня своя сценарная мастерская, начали замечать, как меняется стилистика и наполнение текста. Первый рассказ был про смерть хомяка. Потом появились другие. Они усложнялись. Ну, а после рассказов случился «Собачий лес».

Это история про груз чужой памяти?

Александр Гоноровский: И об этом, разумеется.

Модная тема, тренд.

Александр Гоноровский: Наверное, я недалеко ушел от остальных в понимании памяти. Этот тренд вполне естествен. Вся штука в том, что есть


память человека и есть мифология. Но память в отличие от мифа травмирует прежде всего того, кто пытается ее осмыслить.


В повести это, как правило, не те персонажи, кто помнит, а те из детей, кто эту память принимает.

Откуда появилась сама диковатая и даже детективная история, в которой есть и военные травмы, и пропавшие дети, и убийства, и странная кукла, принадлежавшая принцессе, которая впитывает чужие воспоминания?

Александр Гоноровский: Она появилась не сразу. В мастерской ученикам я иногда рекомендую векторное письмо. Это значит — ты идешь за интересом. Ты пишешь то, что тебе кажется важным. Возможно, у тебя есть только одна строчка, возможно, абзац. Возможно, только начало. Может быть, ты примерно знаешь, куда идешь. При этом ты пишешь еще два абзаца, у тебя этот вектор меняется. Еще два — опять меняется. И вдруг появляется представление, о чем это все может быть. Так текст меняется все время до финала и последующих вариантов. Первоначально это должен был быть рассказ о том, как мальчик с девочкой пошли в лес, что-то между ними произошло, и что из этого вышло. Но потом эта история происшествия между ними отыгралась совсем иначе.

После чтения возникает ощущение, что это роман — масштабный, многослойный, многофигурный. Сам текст — отменного качества, мастерская работа. Но… четыре авторских листа, для современного издателя — неформат.

Александр Гоноровский: Ну если возникает такое ощущение, то это, наверное, очень хорошо. Тогда пятый авторский лист не нужен. А формат — слово из киноотрасли. Когда берешь заказ, то кровь из носу должен выполнить задание. При этом все равно попытаться сделать больше, чем от тебя хотят, найти интересное, важное, а если повезет и уникальное, в том, что тебе предлагается. Но это кино. А в России, как мне кажется, издатель со своими требованиями существует несколько в стороне от автора. Мнение издателя не настолько доминирует над писателем. И это очень хорошо. Поэтому писатели в России заметны, а сценаристов вроде как и нет, что, конечно же, неправда.

Оригинал статьи: «Российская газета»

20.09.2019

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹«Большая книга»›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ