Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Герой поэмы «Москва – Петушки» Игорь Авдиев – о ее авторе Венедикте Ерофееве

«Москва — Петушки» глазами героя

Герой поэмы «Москва — Петушки» Игорь Авдиев — о ее авторе, о себе и о времени

Текст: Илья Симановский
Фото: lenta.ru 

Вскоре после выхода книги «Венедикт Ерофеев: посторонний» один из ее авторов, Илья Симановский, передал в «Редакцию Елены Шубиной» для публикации необычный материал, предоставленный Анной Авдиевой. Его автор, Игорь Авдиев (1948—2001), — личность, в свою очередь, необычная. Один из ближайших друзей Венедикта Ерофеева, он выведен в поэме «Москва — Петушки» сразу в двух лицах — Черноусого и министра обороны. После смерти Ерофеева Авдиев с необычайной энергией занялся сохранением его наследия, готовил биографию Ерофеева, написал ряд статей о поэме и ее авторе. К несчастью, гибель Игоря в автокатастрофе помешала увидеть свет бòльшей части этой работы.

Это одна из статей Игоря Авдиева, в которой анализ «Москвы — Петушков» переплетается с воспоминаниями о друзьях Игоря и героях поэмы — Вадиме Тихонове (любимый первенец), Борисе Сорокине (премьер Боря С.), Владиславе Цедринском (Владик Ц-ский) и, конечно, самом Венедикте Ерофееве (Веничке).

Презентация книги Олега Лекманова, Михаила Свердлова, Ильи Симановского «Венедикт Ерофеев: посторонний» пройдет на ярмарке Hoн/Фикшн 2 декабря, в 12.00—13.00 в Зоне семинаров № 1 (2-й этаж ЦДХ, зал № 8).

Игорь Авдиев. Последний «шанкр» И.

В письме к венгерской переводчице поэмы «Москва — Петушки» Венедикт Ерофеев писал:

«Изменить ли название… поскольку в Венгрии мало кто знает городок Петушки?.. На мой взгляд, название лучше оставить, как оно есть; все, кто пробовал его «улучшить» (одно из американских издательств, шведы, итальянцы, голландцы и французы…), все сделали это безвкусно в высшей степени».

Герой поэмы «Москва – Петушки» Игорь Авдиев – о ее авторе Венедикте Ерофееве

Страница рукописи статьи Игоря Авдиева «Последний “шанкр” И.». Из архива Анны Авдиевой

Итак, об «улучшенном» названии — «Москва на Водке». О первой публикации поэмы «Москва — Петушки» в журнале Всесоюзного добровольного общества борьбы за трезвость, о критиках и интерпретаторах, трактующих поездку в Петушки как «путешествие из похмелья в алкогольную горячку, от «воскресения» к распятию»…

Ролан Барт предостерегал: «Дать свободу критике столь же «опасно», как и позволить распуститься полиции: это означало бы поставить под угрозу власть власти, язык языка».

Начнем от Адама и Евы.

Откуда появился предрассудок человечества, что первородный грех — это прежде всего сексуальная революция? Разве не познание запретного, не стремление к неизвестному заставило преступить человека через Божественный запрет? Неужели познание добра и зла сводилось к познанию жены?

Бог дает Адаму силу познания, и первый человек именует, т. е. проникает в суть «всякой души живой», нарекает имена «всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым» (Бытие, 2, 20). Пока все «хорошо», по мнению Божию. Но в наслаждении проникать в смысл понятий заложен искус поиграть, как дитя, оттенками смысла, очертаниями понятий. Вот древо познания добра и… а что такое зло? Это что — перевернутое добро, тень от «добра»? Уже первый пристрастный взгляд на древо, которое «хорошо», как «хорошо» все в мироздании Божием, рождает новые оттенки: оно «приятно» и «вожделенно». А Фрейд утверждал, что для взрослого человека одна только новизна уже является наслаждением, а не только «хорошо». Но эти эротические позывы возникают прежде всего потому, что древо «дает знание» (Бытие, 3,6).

Герой поэмы «Москва – Петушки» Игорь Авдиев – о ее авторе Венедикте Ерофееве

Игорь Авдиев, начало 1980-х годов. Из архива Натальи Беляевой

Нет, нельзя познание жизни сводить к познанию Евы. Тогда можно скудоумно свести Божию заповедь к запрету познать Еву. Нет, конечно, Адам увидел («отверзлись глаза», 3,7), понял («нарек» 3,20) и «познал» Еву (4.1), но каким надо быть банальным пошляком и маниакальным сладострастником, чтобы все познание добра и зла свести к примитивным бл*дкам, простите, бл*додейству. Нет, не нарушайте заповеди Божией: я думаю, надо чтить не только отца и мать свою, но и праотца и праматерь рода человеческого. Нужно быть идиотом, получить травму при своих родах и еще при жизни быть ушибленным крышкой своего гроба, чтобы грехопадение — нарушение запрета вкушать от древа познания добра и зла — понимать как первое общечеловеческое бл*додейство. Хотя…


Веничка ходил по нашей горькой земле, рождающей тернии и волчцы, ел со скорбью во все дни жизни своей, и неотвязно колотилась мысль от висков до паха: «в прах возвратишься».


И жизнь, бессмысленная современность и безмозглые современники. Трезвая идеология и скопческая лояльность. На земле, еще недавно наполненной смыслом и его оттенками, приятной на вид и вожделенной, остались ландшафты и психологии плоские, как плакат, гнусные, как лозунг, тупые, как призыв, дешевые, как партийная пресса, скудные, как ад. И никаких оттенков, ни на грош смысла. Отверстым глазам эксцентрика открывается «не жизнь, а колыхание струй и душевредительство».

И только в Петушках ни зимой, ни летом не отцветает райский жасмин, а райское птичье пенье не молкнет ни ночью, ни днем. Только там пали райские семена и произрастила земля зелень, траву и дерево, только там еще «хорошо».

Только ступив на землю Петушков, Веничка почувствовал наслаждение. Только в Петушках расцветает и плодоносит древо познания добра и зла. И там — женщина.

«…До этого — сказать ли вам? — до этого я их плохо знал… Я стремился за ними мыслью, но как только устремлялся — сердце останавливалось в испуге. Помыслы — были, но не было намерений. Когда же являлись намерения — помыслы исчезали, и хотя я устремлялся за ними сердцем, в испуге останавливалась мысль…»

Герой поэмы «Москва – Петушки» Игорь Авдиев – о ее авторе Венедикте Ерофееве

Игорь Авдиев и Венедикт Ерофеев, 1980-й год. Из архива Хибинского литературного музея Венедикта Ерофеева центральной городской библиотеки им. А. М. Горького (г. Кировск)

И вот является она, приятная для глаз и вожделенная. Она — «с косой от попы до затылка», «рыжая стервоза», «гармоническая сука». Веничка «прозревает» в ней что-то… И вот ответное прозрение… «О, рыжие ресницы, длиннее, чем волосы на ваших головах! О, невинные бельма! О, эта белизна, переходящая в белесость! О, колдовство и голубиные крылья!»

И вот новизна: в женщине не все «хорошо», но и добро и зло — в ней. «У них есть талия… — но ведь они зарезали Марата перочинным ножиком…» «Они вынуждены мочиться, приседая на корточки… — но ведь они в Ильича из нагана стреляли». Какие антиномии!

И вот познание: «как небо и земля — живот». «Как только я увидел его, я чуть не зарыдал от вдохновения, я весь задымился; я весь задрожал. И все смешалось…» И небо, и земля, и ад, и рай — так было в Петушках! «И розы, и лилии, и в мелких завитках — весь — влажный и содрогающийся вход в Эдем…»


«Так это вы: Ерофеев?… Я одну вашу вещицу — читала. И знаете: я бы никогда не подумала, что на полсотне страниц можно столько нанести околесицы. Это выше человеческих сил! — Так ли уж и выше!.. Если хотите, я нанесу еще больше! Еще выше нанесу!»


С этого обещания начинаются петушинские бл*дки — не в одних все-таки бл*дках дело.

Герой поэмы «Москва – Петушки» Игорь Авдиев – о ее авторе Венедикте Ерофееве

Владислав Цедринский. Из архива аукционного дома «Литфонд». http://www.litfund.ru/auction/87/410/

Петушки становятся недостижимыми. Она, «пышнотелая б…., истомившая сердце поэта», все чаще протягивает Веничке шиш. Нет, она каждую пятницу раздвигает листья смоковницы на чреслах, но потом кажет совсем другие фиги. Куда деваться?! Хоть иди на Красную площадь и бросайся на штыки часовых у мавзолея Ильича. Или стреляйся на Гагаринской площади — под памятником-фаллосом.

Что же еще ждет в Петушках? Какая новизна для наслаждения взрослого человека? «Кто там, облаченный в пурпур и крученый виссон, смежил ресницы и обоняет лилии? а из кустов жасмина выходит заспанный Тихонов…»

Кому? — спрошу я у читателей — кому посвящена поэма? Пышнотелой б…. — или Тихонову, любимому первенцу? Кому как не Тихонову автор мог посвятить свои «трагические листы»!

Мне трудно представить, что было бы, если бы из кустов жасмина в Петушках не вышел Тихонов. Были бы сплошные бл*дки.


Но Тихонов — надо знать этот характер! — был столь целомудрен, что нырял под кресла в кинотеатре, когда на экране только начинались поцелуи.


И главное — Тихонов был гений околесицы! Это тихоновская способность перепутать гуманиста Короленко и прокурора Крыленко, Витуса Беринга и Германа Геринга, Робинзона Крузо и Энрико Карузо присвоена Гуревичу в пьесе «Шаги командора». Только Тихонов мог утопить в одной луже Муму, Чапаева и Писарева. Тихонов — не окончивший обязательного советского образования, из шестого класса исключенный и изгнанный из пионерской всесоюзной организации!.. Тихонов встретил Веничку, бредущего по скорбной земле, и пошел за ним, помогая нести тяготы и сдавая пустую посуду на рассвете, когда солнце едва и т. д…

Герой поэмы «Москва – Петушки» Игорь Авдиев – о ее авторе Венедикте Ерофееве

Вадим Тихонов. Фотография Игоря Авдиева. Из архива аукционного дома «Литфонд» http://www.litfund.ru/auction/87/410/

Что было бы, если бы в Петушках из приятного для глаз жасмина не выходил вожделенный Тихонов?! И не начинал нести околесицу: он нес околесицу как Веничкины тяготы, легко встряхивая кудрями, и пьянящие оттенки смысла, блики имен, игра изгибов, свеченье очертаний слов позвякивали, как пустые бутылки в авоське. Тихонов мог нести околесицы даже больше, чем Веничка, правда, не выше, но больше — это истина! Многим это было невыносимо, выше человеческих сил. Веня радовался, видя, как резвится первенец Вадя, играет, как Адель, не зная печали, а своры стукачей тошнило. От этой логомахии бедняг, беснующихся идеологией, сблевывало жабами, скорпионами, мухами и юбилейными медалями. И ведь не посадишь за это Веню и Вадю. Такие игры с идеолектами неадекватны кодексам, и нет конфликта — одни триумфы!

Мало было призванных, но они пришли. Они не были столь талантливы, как Вадимчик. Они пришли из Владимира: там они сидели под Успенским собором, пили бормотуху и восклицали: «Умрем под собором!»

И скоро жасминовые кусты в Петушках — о золотой век! — сомкнули шатер ветвей над головами избранных, назовем их венедектинцами, пьющими бормотуху и несущими околесицу.

Тихонов сочинял стихи на японские размеры:

Я сегодня сказал моей милой:

Дурочка, не идет тебе этот желтый веер!

А она ответила: От дурака слышу!

Или

Стихи, написанные на Красной площади

после посещения мавзолея Ленина:

По каменным торцам

Ветер осенние листья метет.

Я Ленина в гробу видал.

Герой поэмы «Москва – Петушки» Игорь Авдиев – о ее авторе Венедикте Ерофееве

Борис Сорокин. Фотография Игоря Авдиева. Из архива Анны Авдиевой

О занятиях Бори Сорокина (в поэме — Боря С.) Веня записал в начале 1969 года: «Боря Сорокин преодолевает свое «Я», находит свое «Я» и снова его теряет, преследует себя, обретает себя, вновь и уже окончательно преодолевает, но потом невпопад снова находит». Веня сетует на эротическую бестолковость Бори С. (запись того же года, накануне работы над поэмой «Москва — Петушки»): «Вначале эти девы подвергаются интеллектуальному соблазну Б. Сорокина и выходят очищенными, т. е. с ярой ненавистью ко всякой отвлеченности и охотой к элементарному удовольствию. Вот тут и подстерегает их Тихонов со своими кудрями и своим оскалом». Тихонов и его несравненная тихоновская околесица расширяла девам кругозор и углубляла их девичье мировоззрение. А Боре оставалось ходить вокруг древа познания добра и зла в Петушках своей походкой конькобежца на вираже.

Маленьким божком сидел на веточке жасмина Владик Цедринский.

Гомерически острили: «Не послать ли Цедринского в магазин?» — Владик едва передвигался на больных ногах при помощи клюшечки. (Помните: отправить телеграмму об объявлении войны Норвегии в поэме посылают Владика Ц-ского — не дошел бы Владик, не добежал бы до Ларионовского почтамта! Это точно! Как не войти никогда Моисею в Петушки, ни в башмаках, ни без башмаков!)

Но за вином в магазин послали того, кто не мог прочесть стихотворение с игривостью оттенка в отчетливости смысла. Эти люди золотого века снисходительно читали поэтов Серебряного века — ах, как поэты Серебряного века толклись у входа в Эдем!

Например, Иван Бунин:

«Гасите все огни, — во мраке мы душевней».

«Я тоскую, я печальна,

Оттого, что я прекрасна».

«И на икрах обнаженных

Блещет бронзовый загар».

«Затрепетал, как кедр, и побледнел, как смерть».

«И пуст сераль, и смолк его фонтан».

Ему вторит Иннокентий Анненский:

«И сад заглох, и дверь туда забита».

А В. Брюсов:

«Мой бедный ум изнемогает от тщетных напряжений».

«Члены в слабости раскину —

Яства пышные для губ».

«Доныне не была причалом

Оскорбленная ладья моя».

«Утомленная условностями,

Вчера, о Астарта,

Я искала греховности,

Ласк леопарда».

К. Бальмонт:

«Она спала. Она была девица».

«Что может быть прекрасней, чем Китай,

Когда перед тобою китаянка».

«Обеим им в душе воздвиг по алтарю»…

И А. Блок неутомимый:

«Ты, в сумрак отойдя, сама не можешь счесть

Разбросанных лучей твоих Преображений».

«Только избранным пояс срывается

Окружающий чресла богинь».

«Я сегодня наверное чаю

Воскресения мертвых в раю».

Да, мы были дети золотого века, играющие дети!

«Ах темен, темен мир, и чувствуют лишь дети,

Какая тишина и радость в белом цвете…»

Пел с нами — будто с нами сидел в жасмине — пел Иван Бунин, и эту радость детского лепета новых значений разделял М. Кузмин:

«Метафизический намек

Двусмысленно на сердце лег».

Пошляк! Пошляк был тот, кто читал стихи метафизические без двусмысленности или двусмысленные без метафизичности. И пошляк, проиграв во всех глазах, бежал с глаз долой за вином.

Играли в «фанечку», или проще — в «капланчики».

Пели оперы: импровизируя либретто и музыку. Боря Сорокин всегда пел Ильича — это у него в характере, а я — тогда еще только Черноусый, но еще не чернобородый — пел партии М. Горького, Ф. Дзержинского, И. Сталина и прочей сволоты, а раз даже партию съезда коммунистической партии.

Играли в «хорошеньких» и «плохих». Эта игра наподобие игры в морской бой в тетрадке в клеточку. Попал в «плохого» — очки возрастают, попал в «хорошенького» — штраф. «Плохих» и «хорошеньких» каждый раз придумывали новых. «Плохими» были и Брежнев, и Гомулка, и Вера Засулич, и Максимилиан Робеспьер, и Боря Сорокин, и бодливая черная коза вениной тещи и сама теща Кузьминична, и контролер Митрич, и Жан-Поль Сартр, и, конечно, И. «Хорошенькой» всегда была «маленькая девочка из бедной еврейской семьи Фаня Каплан».

Мы играли, а за окном стояла абсурдная трезвость. Близился столетний юбилей И. Промышленность изготовляла к празднованию духи «Дух Ильича», мыло «По ленинским местам», трехспальную кровать «Ленин с нами». Танки в Праге еще раз подтвердили нерушимость социалистического лагеря.

Рыскали стукачи. Думаете, не было страшно?..


Страшно было всем. Веничке — тоже. Но чтобы ободрить друзей, ободрить нескольких отщепенцев, пропахших жасмином, он пишет поэму «Москва — Петушки».


Чтобы они не покрывались мурашками, он щекотит им подмышки и щиколотки. Веня поет гимн Петушкам, братству-отщепенству, которое, хотя и жило подобно телемскому, «подчиняясь не законам, не уставам и не правилам, а лишь собственной доброй воле и хотению», но чтило и дух Клюни. У Вени у самого было множество подмышек и еще больше щиколоток, и никто чаще его самого не говорил братьям: «Выпьем!» или «Сыграем!» — и все выпивали и играли.

______________________

Психоаналитики! Пройдите по городам и весям страны Советов. И потом растолкуйте темному народу мира абсурды нерушимых истин, символы неумолимой современности, несгибаемых Сталина, Мао, Кастро, Дзержинского и самого И. А, также, как писал Достоевский: «Черт знает кого!» — гегемонических вождей — во тьме ХХ-го века. И живые, и мертвые они стоят памятниками на площадях. Голая площадь, и на ней — внимание, психоаналитики! — колосс фаллос. Несгибаемая фрустральная колонна! Десятилетиями они стоят напряжены, и народ напрягается, не прозревая, но вожделея. Никакого оплодотворения. Голая фрустрация, или, по-простонародному, сухостой. Никакой игры смыслов и поэтической вольности: шаг в сторону — побег. И пуля в затылок.

И Веня поднимает братию на петушинскую революцию, но мир — не поддержал, тогда в 1969 году. Даже Норвегия молчала.

И мы зажгли владимирский обком партии, но он не загорелся.

И тогда Веня пишет поэму «Москва — Петушки», пишет о стремлении в Петушки, о вожделении к святой потаскухе, которая не подпустит к себе не умеющего нести божественную околесицу, которой ни один коммунист даже пульса не посмел бы пощупать, о кустах жасмина и друзьях, плюющих на трезвость лояльности и фрустрацию идеологии.

Это они едут в электричке «Москва — Петушки», они возлежат на съезде победителей в деревне Черкасово близ Петушков. От одного взгляда на них у девушек грудь сжимает не только предчувствие! Это они шлют привет Александру Дубчеку. Как бы Александра Дубчека ободрила эта открытка «с виньеточками и желудями», полученная к Новому — 1969 году. Он бы понял, что не одинок. И поверил, что придет пора и начнется демонтаж — демонтаж! какое торжественное слово! — демонтаж фаллосов, напрягавшихся в фрустрации десятилетиями. И никого не оплодотворивших. Ни одно семя их не вызрело: ни травное, ни древесное, ни скотское. Демонтаж фаллосов — этих бесплодных смоковниц ХХ-го века — вот мечта автора поэмы Венедикта Ерофеева.

Для «Ревю де Пари» Веня написал статью «Стервозность как высшая и последняя стадия бл*довитости», в которой объяснял угрозу сухостоя-фрустрации потомков французской революции (почему бы им к двухсотлетию своей национальной содомии не догадаться поставить памятник Вильгельму Фердинанду Брауншвейгскому?!) Но прежде всего потомкам октябрьской революции растолковывал: сколько можно заниматься «онанизмом по обязательной программе», взирая с вожделением на идеологические фаллосы и напрягаясь влезть в развратные ложесна коммунистического эдема. И Веня рисковал не меньше, чем Рушди.

Веничка думал горько: «Я, как сосна… она такая длинная-длинная и одинокая-одинокая… смотрит только в небо, а что у нее под ногами — не видит и видеть не хочет… Она такая зеленая и вечно будет зеленая, пока не рухнет». И еще горше думал: «Г..на нет, и не пахнет им… Я один только — пахну… Ну, еще несколько отщепенцев — пахнут… Мы живем скоротечно и глупо…» («Василий Розанов глазами эксцентрика»). Но перед тем как умереть — «скоротечно и глупо» — рухнуть вечнозеленой сосной, он нес околесицу. О пошлятине и скабрезности наших кумиров в «Маленькой ленининане». И о героической еврейской девственнице Фанни Каплан. Потому что, если бы он замолчал и перестал нести околесицу, тогда заговорили бы камни. И стали нести околесицу. Околесицу о сумасшедшем доме нашей жизни, где ни вздоха, ни выдоха от мордоворотов.

И полно вам про пьянку — пьянка всего лишь условие для творения новых смыслов, поиска оттенков, очертаний, обретение плодоношения. О semina aeternitatis! И игра, и смех — средство, чтобы развязать пупок — Живота.

Перед кончиной Веня радовался началу демонтажей в Восточной Европе — еще успел! (И пусть японцы у Румынии приобретают памятник И. — пусть! Пусть переплавят его и наделают себе мечей для харакири.) Хотя записал еще в 1981 году: «Вот еще кем я работаю. Не только фальсификатором истории, но еще на полставки греховодником».

Не о пьянке и «алкогольном бреде» поэма — так думать абсурдно, нелепо, превратно, патологично, банально, надуманно, ошеломляюще неверно, а о бл*дках, жизнерадостных, животолюбивых, живопитательных, жизнеточивых бл*дках со множеством византийских эпитетов.


И все-таки не соглашусь, что вкушать плоды с древа познания добра и зла — пусть даже расцветшего в Петушках! — это всего лишь бл*додейство.


Вадим Тихонов всегда все путал: Робинзона Крузо с Энрико Карузо, американские фантомы с девальвацией франка, даже — шанс с шанкром. Ну что ж, Венедикт Ерофеев трудился в поте лица своего — до самой последней смертельной испарины, когда нищим умер в раковой лечебнице, — трудился, чтобы не оставить И. — и последнего «шанкра».

Статья печатается по правленной автором машинописи статьи (архив Анны Авдиевой).

Код понимания Ерофеева

«Не всякая простота — святая». Венедикт Ерофеев

23.11.2018

Другие материалы проекта ‹Читалка›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ