Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Ночь музеев. К 160-летию Третьяковской галереи

Знаменитые картины, прямо или косвенно связанные с не менее знаменитыми литературными произведениями

Текст: Федор Косичкин/ГодЛитературы.РФ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

«Ночь музеев» в этом году совпала со 160-летием Третьяковской галереи — и один из главных живописных музеев страны отмечает эту не очень круглую, но очень весомую дату несколькими эффектными проектами. Казалось бы, к литературе это прямого отношения не имеет; но в XIX веке, когда кинематографа еще не было, живопись и литература порой перетекали друг в друга — к взаимному обогащению. А экспонируемая (особенно в Третьяковской галерее) картина порой вызывала тот же общественный резонанс, что и громкая кинопремьера в наши дни. Впрочем, как мы увидим, в XX веке это тоже иногда случалось.

1.

Врубель Демон Третьяковка

М. А. Врубель. «Демон сидящий», 1890. Государственная Третьяковская галерея

Самый очевидный способ взаимодействия живописи и литературы: художнику, Михаилу Врубелю, просто заказали иллюстрации к поэме Михаила Лермонтова. Но Врубель не смог ограничить себя, в прямом смысле слова, рамками печатного листа и создал целую серию огромных картин, мгновенно снискавших заслуженную славу сами по себе» « Демон, — рассказывал о своей концепции художник, — дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, при всем этом дух властный, величавый… ». Впрочем, Лермонтов рассказал об этом не хуже: «Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей, И лучших дней воспоминанья Пред ним теснилися толпой…»

2.

Твардовский Теркин Третьяковка

Ю. М. Непринцев. «Отдых после боя», 1951. Государственная Третьяковская галерея

А это более сложный и интересный случай. Правоверный соцреалист Юрий Непринцев, обобщая собственный фронтовой опыт в истребительном батальоне и в действующих частях Балтфлота, создал образцовую соцреалистическую картину — с народными массами, положительным настроем и т. д. Но эта картина однозначно воспринимается как «портрет Василия Тёркина». Потому что Александр Твардовский тоже обобщал народный опыт.

3.

Петр Первый Толстой Третьяковка

В. А. Серов. «Петр I», 1907. Государственная Третьяковская галерея

Конечно, царь Пётр — не литературный персонаж; но та трактовка его образа, то отношение к петровским преобразованиям, которое выразил здесь Валентин Серов, насквозь литературно. Утончённый критик А. Н. Бенуа расшифровывал это отношение так: «Он похож на божество рока, которому подчиняются даже стихии… Петр движется как автомат… как фантастический механизм, завод которого в руках Верховных сил». Такое же отношение — едва ли не прямо основанное на этой картине — демонстрировал Алексей Толстой в своем раннем рассказе «День Петра»:
«Вот так погода! Хороша погода! Морская, крепкая, сквозняк! С удовольствием, раздувая ноздри, вдыхал Петр соленый, сырой ветер, гнавший где-то по морю торговые, полные товаров суда, многопушечные корабли, выдувавший изо всех закоулков залежалый дух российский.
И пусть топор царя прорубал окно в самых костях и мясе народном, пусть гибли в великом сквозняке смирные мужики, не знавшие даже — зачем и кому нужна их жизнь; пусть треснула сверху донизу вся непробудность, — окно все же было прорублено, и свежий ветер ворвался в ветхие терема, согнал с теплых печурок заспанных обывателей, и закопошились, поползли к раздвинутым границам русские люди — делать общее, государственное дело».
Это рассказ 1918 года. Через двадцать лет, работая над «Петром I», «красный граф» скорректирует отношение к первому императору. Умершему в 1911 году Серову это уже не понадобится.

4.

Случай на охоте Тургенев Неравный брак

В. В. Пукирев. «Неравный брак», 1862. Государственная Третьяковская галерея

Картина-обличение, картина-памфлет произвела на современников огромное впечатление. И, как это ни странно нам сейчас представить, сыграла значительную роль в улучшении патриархальных нравов Российской империи — где считалось в порядке вещей, что мужчина «делает состояние», а потом уже, удалившись от дел, заводит себе молодую жену для украшения старости и произведения потомства. Об этом же — гневный рассказ Антона Чехова «Драма на охоте», написанный почти через двадцать лет: «Видал я на своём веку много неравных браков, не раз стоял перед картиной Пукирева, читал много романов, построенных на несоответствии между мужем и женой, знал, наконец, физиологию, безапелляционно казнящую неравные браки, но ни разу еще в жизни не испытывал того отвратительного душевного состояния, от которого никакими силами не могу отделаться теперь, стоя за спиной Оленьки и исполняя обязанности шафера…».
Как мы видим, нравы исправляются медленно.

5.

Достоевский Третьяковка

В. Г. Перов. Портрет Ф. М. Достоевского, 1872. Государственная Третьяковская галерея

Широко известный портрет Достоевского — это не столько изображение знаменитого писателя, христос в пустынесколько воспроизведение атмосферы его произведений или того, что мы грубо и не совсем справедливо называем «достоевщиной». На этот образ работает и блестящий высокий лоб, и переплетенные пальцы, в которых коллеги-профессионалы Перова усматривали техническую ошибку, но которые тоже оказываются к месту — как к месту оказываются многочисленные стилистические якобы огрехи у самого Достоевского. А. Г. Достоевская говорила, что «Перов уловил… “минуту творчества” Достоевского… он как бы “в себя смотрит”». Достоевский изображен в позе, сходной с позой Христа на картине Крамского «Христос в пустыне», это сходство для современников писателя было очевидным.

6.

запорожцы

И. Е. Репин. «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», 1880–1890. Государственная Третьяковская галерея

Так же, как и в случае с «Отдыхом после боя», Репин как бы не пишет прямую иллюстрацию к «Тарасу Бульбе», — да в повести Гоголя нигде и нет этого эпизода. Но все типажи хорошо узнаваемые. В письме В. Стасову Репин восхищался: «Чертовский народ! Никто на всем свете не чувствовал так глубоко свободы, равенства и братства. Во всю жизнь Запорожье осталось свободно, ничему не подчинилось!» А толстый казачина в красном кафтане и белой папахе, уперевший от смеха руки в боки, — это, конечно, сам Тарас Бульба. Для него позировал петербургский музыковед-фольклорист Александр Рубец, — но, вероятно, отразился и колоритный облик «дяди Гиляя»Владимира Гиляровского. Удивительно другое: выглядывающий из-за плеча Тараса тощий и мрачный вислоусый старик — это на самом деле Федор Стравинский, оперный певец — и отец Игоря Стравинского. Вот такое «Письмо турецкому султану».

7.

Суриков Морозова

В. И. Суриков. «Боярыня Морозова», 1887. Государственная Третьяковская галерея

Раскол — драматичнейшее событие русской истории, не раз осмыслявшееся в живописи и литературе. Но эта экспрессивная и огромная — три на пять метров — картина Сурикова словно нашла свое прямое продолжение и воплощение в трехтомном романе современного писателя Владимира Личутина  «Раскол», принесший ему премию «Ясная Поляна» и премию Правительства Российской Федерации. Там те же главные герои и, главное, он написан в той же «нутряной» манере, что и знаменитая картина.

8.

 Перельман Виктор Николаевич  Рабкор 1925

В. Н. Перельман. «Рабкор», 1925. Государственная Третьяковская галерея

На этой картине запечатлено возникновение нового типа литературы, «литературы факта» — одно из последствий осуществлённой в советской России программы тотальной грамотности населения. Вот как описывает это в своих мемуарах Валентин Катаев:
«Быть правщиком значило приводить в годный для печати вид поступающие в редакцию малограмотные и страшно длинные письма рабочих-железнодорожников. <…> Другу [то есть Илье Ильфу] вручили пачку писем, вкривь и вкось исписанных чернильным карандашом. Друг отнесся к этим неразборчивым каракулям чрезвычайно серьезно. <…> Обычно правщики ограничивались исправлением грамматических ошибок и сокращениями, придавая письму незатейливую форму небольшой газетной статейки. Друг же поступил иначе. Вылущив из письма самую суть, он создал совершенно новую газетную форму — нечто вроде прозаической эпиграммы размером не более десяти — пятнадцати строчек в две колонки. <…> Это была маленькая газетная революция».

9.

Пушкин в лицее

И. Е. Репин. «А. С. Пушкин на акте в Лицее 8 января 1815 года», 1911. Всероссийский музей А. С. Пушкина. Лицей

Еще более сложный случай взаимодействия литературы и живописи: Илья Репин воссоздает один из самых известных «литературных перформансов» XIX века — публичное чтение 15-летним Сашей Пушкиным своей оды «Воспоминания в Царском Селе» в присутствии главного вдохновителя самого проекта Лицея министра просвещения Алексея Разумовского и знаменитого поэта Державина. Ко дню столетия со дня создания Лицея (что и послужило поводом заказать Репину такую картину), когда о Пушкине и о его дальнейшей судьбе стало известно всё то, что нам о нём известно, этот перформанс (формально — публичный экзамен при переводе лицеистов из младшего «триместра» в старший) насквозь пророс легендами, и Репин воспроизводит не единичный факт, а именно эту легенду о старике Державине, благословящим, сходя во гроб.
Самое интересное, что картина продолжала обрастать легендами и через много лет после того, как Репин её окончил. В качестве модели для министра Разумовского, сидящего за столом крайним слева, сцепив руки, Репин выбрал своего соседа и приятеля по финской даче — молодого литературного критика Чуковского. Тогда, разумеется, мало кто мог предположить, что Чуковскому суждено будет дожить до глубокой старости и самому стать патриархом, как Державин.

20.05.2016

Просмотры: 0

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ