САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

В помощь школьнику. Стихотворения Б. Л. Пастернака (1890—1960). 11 класс

2-я неделя февраля. «Февраль! Достать чернил и плакать» — это, конечно, святое. Но не единым стихотворением жив Борис Леонидович Пастернак, начинавший как футурист — и кардинально переосмысливший собственный стиль

Стихотворения Б. Л. Пастернака (1890—1960). 11 класс / godliteratury.ru
Стихотворения Б. Л. Пастернака (1890—1960). 11 класс / godliteratury.ru

Текст: Ольга Разумихина

В прошлом учебном году мы уже рассматривали творчество поэтов Серебряного века — и рассуждали о пяти наиболее популярных в конце XIX — начале XX в. литературных направлениях, таких как:

  • символизм (размышления о вечном — о любви, времени, жизни и смерти; минимум юмора и конкретики, максимум иносказательности; среди авторов — А. А. Блок, К. Д. Бальмонт, Андрей Белый);
  • футуризм (призывы «сбросить с парохода современности» большинство классиков и выстроить кардинально новый язык, на котором будут изъясняться граждане вновь созданного государства — СССР; ярчайшие представители — В. В. Маяковский, Велимир Хлебников);
  • акмеизм («прекрасная ясность», исследование психологии героя через его портрет, жесты; рассуждение о глобальном через призму частного. А. А. Ахматова, Н. С. Гумилёв, О. Э. Мандельштам);
  • •имажинизм (направление, призванное показать мир под другим углом, «расцветить» обыденность посредством словотворчества и использования большого количества литературно-изобразительных средств выразительности, в первую очередь метафор; идеолог — С. А. Есенин);
  • •ОБЭРИУ (подчёркивание трагикомичности, абсурдности всего, что происходит с человеком; Д. И. Хармс, А. И. Введенский).

И так уж повелось, что почти все поэты Серебряного века принадлежали к той или иной творческой «тусовке». Иногда их встречи становились судьбоносными, как получилось, например, у Гумилёва с Ахматовой: будущие супруги познакомились, когда Николаю Степановичу было 17, а Анне Андреевне — всего 14 лет, и Гумилёв сразу же влюбился в юную чаровницу; но на его чувства она откликнулась, лишь когда они стали вращаться в одних и тех же литературных кругах. Иногда же, напротив, поэты одного круга яростно выступали против других: так, непримиримый революционер В. В. Маяковский, выступавший в образе «грубого гунна», по понятным причинам не принимал методы символистов и имажинистов. Впрочем, борьба эта была скорее идеологическая, а не межличностная. Тот же Маяковский впоследствии писал о С. А. Есенине: «Его очень способные и очень деревенские стихи нам, футуристам, <...> были враждебны. Но малый он был как будто смешной и милый».

Однако в тех же 1910-х и далее работали авторы, творчество которых не вписывается в рамки вышеперечисленных направлений. Самая узнаваемая фигура среди них — это, разумеется, М. И. Цветаева, а вторая — герой нашего сегодняшнего выпуска. Интересно, не потому ли Марину Ивановну и Бориса Леонидовича связывала такая чистая, искренняя дружба?

Впрочем, до этого периода в жизни поэта мы ещё дойдём.

Начало начал

Борис Пастернак появился на свет в семье, интеллигентнее которой найти сложно: отец, Леонид Осипович, — известный художник, академик, преподаватель в московском Училище живописи, ваяния и зодчества; мама, Розалия Исидоровна, — талантливая пианистка, уже в 12 лет начавшая выступать с концертами. Родители будущего классика живо интересовались всем, что было связано с науками и искусствами, а в дом к ним были вхожи такие знаменитые живописцы, как И. И. Левитан, В. Д. Поленов, Н. Н. Ге. Более того, семью Пастернаков не раз навещал Лев Николаевич Толстой — а отец будущего классика первым проиллюстрировал его роман «Воскресение»!

История знает многочисленные примеры мастеров с искалеченными судьбами, гениев, которые из-за постоянных занятий были лишены детства. Например, бедолагу Моцарта, который учился музыке аж с четырёх лет, а к шести его жизнь превратилась в череду бесконечных гастролей. Но супружеская чета Пастернаков отличались большим тактом и предоставляла детям свободу выбора — что, как ни странно, тоже было проблемой. Юный Борис никак не мог определиться, какой профессии обучиться: он мечтал о лаврах то композитора, то юриста, то философа. В поисках себя будущий классик поступил в Московский университет (ныне МГУ) — и, отучившись четыре года на историко-филологическом факультете, так и не забрал диплом, нашпигованный отличными оценками. К 1912 году он понял, что хочет посвятить себя словесности.

Творческая карьера Б. Л. Пастернака началась в 1913 году, когда он, вернувшись из-за границы, сблизился с кружком футуристов, вступил в литературное объединение «Центрифуга» и познакомился с В. В. Маяковским, входившим в другую футуристическую группировку — «ЛЕФ» («Левый фронт искусств»). В том же году Пастернаку удалось опубликовать первый сборник стихотворений, который имел самое что ни на есть футуристическое название — «Близнец в тучах». Вот одно из стихотворений оттуда:


  • Встав из грохочущего ромба
  • Передрассветных площадей,
  • Напев мой опечатан пломбой
  • Неизбываемых дождей.
  • Под ясным небом не ищите
  • Меня в толпе приветных муз,
  • Я севером глухих наитий
  • Самозабвенно обоймусь.
  • О, всё тогда – в кольце поэмы:
  • Опалины опалых роз,
  • И тайны тех, кто – тайно немы,
  • И тех, что всходят всходом гроз;
  • О, всё тогда – одно подобье
  • Моих возропотавших губ,
  • Когда из дней, как исподлобья,
  • Гляжусь в бессмертия раструб.
  • Взглянув в окно, даю проспекту
  • Моей походкою играть…
  • Тогда, ненаречённый некто,
  • Могу ли что я потерять?

В этом произведении ещё много подражания основоположникам русского футуризма — и в первую очередь, думается, Маяковскому, лирический герой которого часто предстаёт одиноким воином на улицах и площадях. Подобные мотивы легко обнаружить в таких стихотворениях Владимира Владимировича, как «Ночь», «Утро», «Из улицы в улицу» (все написаны и опубликованы в 1912-м, за год до «Близнеца в тучах» Пастернака) — и, конечно, в поэме Маяковского «Я», которая начинается следующими словами:

По мостовой

  • моей души изъезженной
  • шаги помешанных
  • вьют жёстких фраз пяты.
  • Где города
  • повешены
  • и в петле облака
  • застыли
  • башен
  • кривые выи —
  • иду
  • один рыдать,
  • что перекрёстком
  • распяты
  • городовые.

Однако, начиная с похожих антитез (творческая личность и толпа, истинное искусство и «поделки» на потеху публике, искренность и лицемерие), Владимир Владимирович и Борис Леонидович вскоре пойдут совершенно разными путями: Маяковский посвятит всего себя служению новой власти и прославится такими работами, как, например, «Стихи о советском паспорте», «Советская азбука» и поэма «Владимир Ильич Ленин», а Пастернак на некоторое время отстранится от политических тем — чтобы в конце концов создать корпус лирических произведений, якобы принадлежащих доктору Живаго, главному герою одноимённого романа Бориса Леонидовича.

Несколькими годами позже

Спустя четыре года после «Близнеца в тучах», в 1916 году, Пастернак выпускает ещё одну книгу — «Поверх барьеров». Однако самой знаменитой работой того периода, на протяжении которого Борис Леонидович продолжал линию футуристических экспериментов, является сборник «Сестра моя жизнь», вышедший в 1922 году. Именно здесь можно отыскать столь популярное в творческих кругах стихотворение «Февраль! Достать чернил и плакать...», а также входящее в школьную программу «Определение поэзии»:

  • Это — круто налившийся свист,
  • Это — щёлканье сдавленных льдинок.
  • Это — ночь, леденящая лист,
  • Это — двух соловьёв поединок.
  • Это — сладкий заглохший горох,
  • Это — слёзы вселенной в лопатках,
  • Это — с пультов и с флейт — Figaro
  • Низвергается градом на грядку.
  • Всё, что ночи так важно сыскать
  • На глубоких купаленных доньях,
  • И звезду донести до садка
  • На трепещущих мокрых ладонях.
  • Площе досок в воде — духота.
  • Небосвод завалился ольхою,
  • Этим звёздам к лицу б хохотать,
  • Ан вселенная — место глухое.
  • 1917

Как и О. Э. Мандельштам, творчество которого мы рассматривали чуть раньше, Б. Л. Пастернак — человек с блестящим образованием: помимо Московского университета, он учился за границей, в немецком городе Марбург. Однако если стихи Мандельштама весьма доступны для понимания (если, конечно, обладает достаточными знаниями в области гуманитарных наук), то лирика Пастернака чудаковата сама по себе. Чтобы понять — или хотя бы попытаться — лирику Бориса Леонидовича конца 1910-х, нужно обладать не столько научными знаниями, сколько развитым образным мышлением. Представить «щёлканье сдавленных льдинок», когда человек после морозной ночи выходит из дома и протаптывает тропинку, не так уж сложно, — как и «двух соловьёв поединок». А попробуйте-ка вообразить, как ночь, словно волшебница, несёт звезду «на трепещущих мокрых ладонях»!

Но в том, по раннему Пастернаку, и очарование поэзии: в её непостижимости и неуловимости. И, пожалуй, всю красоту умело зарифмованных строк не дано постичь даже их автору: лирика имеет вышнее, божественное начало, а человек — не столько творец, сколько приёмник, слышащий музыку «слёз Вселенной».

Так или иначе, витиеватая ранняя лирика Пастернака воспринимается немногим легче, чем полная культурологических отсылок поэзия Мандельштама. Потому-то Марина Цветаева, с которой, как говорилось выше, Борис Леонидович находился в тёплых дружеских отношениях, называла его стихи «тайнописью» и «иносказанием», а однажды высказалась так: «Пастернака долго читать невыносимо от напряжения (мозгового и глазного), когда смотришь в чрезмерно острые стёкла».

Фразу эту можно воспринять как критическое замечание, даже недовольство, — но это не так: сложный текст — не значит плохой текст. Иначе мировая литературная общественность не приняла бы ни тех же ОБЭРИУтов, ни дадистов, ни деятелей театра абсурда, ни Кафку, Джойса и Элиота.

Но что до Бориса Леонидовича Пастернака, спустя много лет он всё-таки сменил курс — и стал писать несколько понятнее.

Тетради доктора Живаго

В прошлом учебном году мы уже разбирали роман «Доктор Живаго», за который Пастернак едва не получил Нобелевскую премию — но удостоился лишь жесточайших преследований со стороны властей и травли в прессе. Этот роман содержит небольшой сборник произведений, которые якобы написал главный герой книги, — но, думается, настроения вымышленного доктора были близки и самому Пастернаку. Вот одно из таких стихотворений:

Гамлет

  • Гул затих. Я вышел на подмостки.
  • Прислонясь к дверному косяку,
  • Я ловлю в далёком отголоске,
  • Что случится на моем веку.
  • На меня наставлен сумрак ночи
  • Тысячью биноклей на оси.
  • Если только можно, Aвва Oтче,
  • Чашу эту мимо пронеси.
  • Я люблю Твой замысел упрямый
  • И играть согласен эту роль.
  • Но сейчас идёт другая драма,
  • И на этот раз меня уволь.
  • Но продуман распорядок действий,
  • И неотвратим конец пути.
  • Я один, всё тонет в фарисействе.
  • Жизнь прожить — не поле перейти.
  • 1946

На первый взгляд, это «европеизированное» стихотворение не слишком-то актуально для соотечественников Пастернака: тут и очевидная отсылка к трагедии Шекспира, и странные заимствованные слова типа «Авва Отче» (почему бы не сказать просто «Господи»?), и «фарисейство» (это и религиозное течение, распространённое два тысячелетия назад, и — в переносном значении — лицемерие, неотделимое от жестокости, ведь именно фарисеи добились распятия Христа). Но стихотворение не случайно завершается старинной русской пословицей: от ощущения одиночества, безысходности не спрятаться ни в одном уголке света, ни на одном участке пространства-времени.

Тяжелейшее внутреннее напряжение, которое испытывает лирический герой «Гамлета», было свойственно и доктору Живаго, с каждым годом терявшему всё больше близких людей, и самому Пастернаку, к творчеству которого в Советском Союзе относились настороженно и до номинации на Нобелевскую премию. Борис Леонидович мастерски описал сложное психологическое состояние героя: это богобоязненное смирение — но помноженное на отчаяние, на предчувствие беды. Из-за всего этого возникает неумолимое желание дистанцироваться, понаблюдать за собственной жизнью как бы со стороны.

В таком состоянии, думается, может оказаться каждый. Но будем всё-таки надеяться на лучшее — и завершим экскурс в творчество Бориса Леонидовича другим стихотворением, на удивление лёгким и светлым (и, кстати, порой попадающимся на ЕГЭ по литературе):

Июль

  • По дому бродит привиденье.
  • Весь день шаги над головой.
  • На чердаке мелькают тени.
  • По дому бродит домовой.
  • Везде болтается некстати,
  • Мешается во все дела,
  • В халате крадется к кровати,
  • Срывает скатерть со стола.
  • Ног у порога не обтёрши,
  • Вбегает в вихре сквозняка
  • И с занавеской, как с танцоршей,
  • Взвивается до потолка.
  • Кто этот баловник-невежа
  • И этот призрак и двойник?
  • Да это наш жилец приезжий,
  • Наш летний дачник-отпускник.
  • На весь его недолгий роздых
  • Мы целый дом ему сдаём.
  • Июль с грозой, июльский воздух
  • Снял комнаты у нас внаём.
  • Июль, таскающий в одёже
  • Пух одуванчиков, лопух,
  • Июль, домой сквозь окна вхожий,
  • Всё громко говорящий вслух.
  • Степной нечёсаный растрёпа,
  • Пропахший липой и травой,
  • Ботвой и запахом укропа,
  • Июльский воздух луговой.
  • 1956