Текст: Ольга Лапенкова
Началось это в 1881 году, когда в Российской империи вышла – и сразу стала о-о-очень популярной – повесть Н. С. Лескова о скромном деревенском труженике, талантливее которого не оказалось во всей Англии. Напомним, что «Левша» начинается с эпизода, в котором император Александр I, находясь в заграничной поездке, поражается мастерству скрупулёзных британцев.
«Государь вдруг и удивился, что ему подают пустой поднос.
— Что это такое значит? — спрашивает; а аглицкие мастера отвечают: <…>
— А вот, — говорят, — изволите видеть сориночку? <…> Извольте пальчик послюнить и её на ладошку взять. <…> Это <…> не соринка, а нимфозория.
— Живая она?
— Никак нет <…>, из чистой из аглицкой стали в изображении блохи нами выкована, и в середине в ней завод и пружина. Извольте ключиком повернуть: она сейчас начнет дансе танцевать. <…>
Насилу государь этот ключик ухватил и насилу его в щепотке мог удержать, а в другую щепотку блошку взял и только ключик вставил, как почувствовал, что она начинает усиками водить, потом ножками стала перебирать, а наконец вдруг прыгнула и на одном лету прямое дансе и две верояции в сторону, потом в другую, и так в три верояции всю кавриль станцевала».
Восхищённый, император тут же велит «англичанам миллион дать». Казаку Платову, путешествовавшему вместе с государем, становится обидно за честь русских мастеров, и он решает найти на родине умельцев, которые повторят этот успех. И умельцы отыскиваются. Более того, оказывается, что русские мастера способны проделать ещё более тонкую работу. Настолько тонкую, что ни государь, ни его помощники поначалу не могут понять, чем их пытаются удивить.
«Как взошёл левша и поклонился, государь ему сейчас и говорит:
— Что это такое, братец, значит, что мы и так и этак смотрели, и под мелкоскоп клали, а ничего замечательного не усматриваем? <…>
Левша отвечает:
— Этак, ваше величество, ничего и невозможно видеть, потому что наша работа против такого размера гораздо секретнее. <…> Надо, — говорит, — всего одну её ножку в подробности под весь мелкоскоп подвести и отдельно смотреть на всякую пяточку, которой она ступает. <…>
Стали все подходить и смотреть: блоха <…> была на все ноги подкована на настоящие подковы, а левша доложил, что и это ещё не все удивительное.
— Если бы, — говорит, — был лучше мелкоскоп, который в пять миллионов увеличивает, так вы изволили бы, — говорит, — увидать, что на каждой подковинке мастерово имя выставлено: какой русский мастер ту подковку делал.
— И твое имя тут есть? — спросил государь.
— Никак нет, — отвечает левша, — моего одного и нет.
— Почему же?
— А потому, — говорит, — что я мельче этих подковок работал: я гвоздики выковывал, которыми подковки забиты, — там уже никакой мелкоскоп взять не может».
Предыстория
Виртуозная возня со всякой насекомой мелочью – тема для мировой литературы не новая. Например, немецкий сказочник Э.Т.А. Гофман в 1822 году написал роман «Повелитель блох», где один из героев на потеху публике снарядил целую блошиную армию:
«С великим изумлением зрители наблюдали, как на гладко отполированном беломраморном столе блохи возили маленькие пушки, пороховые ящики, обозные фургоны, другие же прыгали подле с ружьями на плече, с патронташами за спиной, с саблями на боку. <…> Но, пожалуй, ещё красивее и удивительнее были маленькие золотые кареты с упряжкой в четыре, шесть и восемь блох. Кучерами и лакеями были еле заметные для глаза золотые жучки, а что сидело внутри карет, того нельзя было и различить. <…>
Но только при обозрении стола в хорошую лупу искусство укротителя блох обнаруживалось в полной мере. Тогда только изумленному зрителю открывалась вся роскошь и изящество упряжи, тонкая отделка оружия, блеск и чистота мундиров. Казалось совершенно непостижимым, какими инструментами пользовался укротитель блох, чтобы с такой чистотой и пропорциональностью изготовить некоторые мелкие подробности, как, например, шпоры, пуговицы и т. д., и рядом с этим казалась уже сущим пустяком мастерская работа портного, состоявшая, ни много ни мало, в том, чтобы сшить для блох по паре рейтуз в обтяжку, — причём труднейшей задачей была, конечно, примерка».
Вдохновлялся ли Н.С. Лесков романом Гофмана, работая над «Левшой»? Литературоведы не могут дать ответа на этот вопрос. Мы не знаем, читал ли вообще Николай Семёнович данный роман. Однако мы можем быть уверены, что Лесков изучал труды Гофмана достаточно скрупулёзно – и относился к немецкому классику с уважением, во многом перенимая его приёмы. Это следует из писем Лескова, откуда можно выудить, например, следующие цитаты:
•«Рукопись была готова, а я всё не слажу с заглавием, которое мне кажется то резким, то как будто малопонятным. Однако пусть побудет то, которое я теперь поставил: то есть “Заячий ремиз” <…>. Писана эта штука манерою капризною, вроде повествований Гофмана или Стерна…» (1895).
•«В производстве у меня на столе есть роман не роман, хроника не хроника <…>. Имена все нерусские и нарочно деланные, вроде кличек. Приём как у Гофмана» (1889).
Сам Лесков в предисловии к «Левше» указывал, что сказ о труженике, подковавшем блоху, – давняя легенда, существовавшая у оружейников. Правда, при очередном переиздании автор предисловие убрал, потому что критики подумали, будто классик над новым произведением особенно не старался. Лесков, по их мнению, слово в слово записал предание – только и всего. (Хотя на самом деле он, разумеется, просто «оттолкнулся» от расхожего сюжета, напитав его особенной стилистикой, добавив второстепенных персонажей, перипетии и жутко печальный финал).
Однако вымышленный мастер, сказ о котором переходил на Руси от оружейника к оружейнику, – не единственный «отец» левши. Литературоведы уверены, что у лесковского героя был прототип. И звали его Алексей Михайлович Сурнин.
Настоящий левша
А. М. Сурнин родился в 1767 году в Туле, в семье, где мужчины из поколения в поколение выбирали для себя оружейное дело. Неудивительно, что сложным, но востребованным ремеслом заинтересовался и юный Алексей. На этой ниве он добился настолько впечатляющих успехов, что в 1785 году Сурнина и ещё одного тульского мастера – Якова Леонтьева – отправили в Лондон на стажировку.
Поначалу они жили в пансионе, где изучали английский язык, причём это житьё затянулось, потому что в какой-то момент о двух отправленных в Англию русских мастерах попросту забыли. Однако затем им всё-таки отправили деньги, необходимые для того, чтобы закончить обучение и пройти стажировку. Но там, где решилась одна проблема, тут же возникла новая: английские мастера относились к Сурнину и Яковлеву враждебно, учить иностранцев отказывались. (И англичан можно понять: не каждому захочется выдавать секреты мастерства потенциальным конкурентам.)
Ситуация решилась довольно просто: за обучение тульских умельцев назначили приличное вознаграждение. Так Сурнин начал стажироваться на мануфактуре Генри Нока – одного из самых известных в те времена конструкторов: Нок не только производил оружие, но и создавал новые образцы. Англичанин очень полюбил талантливого мастера, понимавшего его с полуслова. И вскоре задался целью уговорить и Сурнина, и его товарища остаться за границей навсегда.
Сурнин не прельстился ни деньгами, ни перспективой выгодной женитьбы. А вот Леонтьев на щедрое предложение согласился. Как только в России стало известно, что один из мастеров перебрался в Англию на ПМЖ, власти распорядились как можно скорее доставить второго домой.
Алексей Михайлович только этого и ждал: он с энтузиазмом начал внедрять британские наработки, переучивая тульских мастеров. Однако поначалу вместо благодарности он столкнулся с ожесточённым сопротивлением. Туляки не хотели перенимать заморскую мудрость и обвиняли Сурнина чуть ли не в саботаже.
В книге судьба левши – а ещё, на минуточку, всей русской армии – складывается печально. В морском путешествии умелец знакомится с английским моряком, который предлагает ему выпить. В итоге левша прибывает в Россию в нетрезвом состоянии и не понимает, как ему добраться до дома, притом у него тут же похищают деньги, тёплую одежду и дорогие часы. Затем мастера решают положить в больницу, но, поскольку при нём нет документа, ни в одном заведении его не принимают; спустя несколько часов левша оказывается «в простонародной Обухвинской больнице, где неведомого сословия всех умирать принимают». Промёрзший в дороге, да ещё и сильно ударившийся затылком о камень, левша действительно умирает. Перед смертью он успевает передать доктору: «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни Бог войны, они стрелять не годятся». Однако граф, которому доктор пытается передать это предупреждение, не желает ничего слушать, и в итоге Российская империя проигрывает в Крымской войне (1853–1856 гг).
В Крымской войне Россия действительно потерпела поражение. А вот судьба Сурнина сложилась очень даже удачно. Поняв, что туляки не хотят слушать его по-хорошему, он сообщил о происходящем самому графу П. А. Зубову – фавориту императрицы Екатерины II. И не просто сообщил: в том же письме он рассказал о только что изобретённом пистолете, который при одном заряде производил «десять выстрелов в полторы минуты», и ещё о нескольких прелюбопытных и более чем полезных изделиях.
Зубов оценил труды Сурнина по достоинству и велел немедленно дать ему шефство над тульскими заводами. В итоге Сурнин был назначен «надзирателем всего до дела ружейного касающегося» и благополучно ввёл все необходимые новшества, добился выдающихся результатов и получил баснословный для обычного трудяги чин: его произвели в титулярные советники. На заработанные деньги он построил отличный дом, а также содержал семью – жену и пятерых детей.
Лесковский левша умер в нищете и забвении. Зато о достижениях Сурнина, напротив, помнят до сих пор. Памятники этому мастеру стоят в четырёх городах России: помимо, само собой, Тулы, это ещё Орёл, Калуга и Челябинск.
Справедливости ради стоит упомянуть и о том, что случилось с Яковом Леонтьевым. Потрудившись совсем недолго на оружейном заводе в Англии, он бросил работу, начал пить и бродяжничать. К чему привёл такой образ жизни, неизвестно, но вряд ли к чему-то хорошему. И вполне вероятно, что его судьба сложилась так же печально, как и судьба вымышленного левши.
Источники
- М. Кучерская. Левша.
- Н.С. Лесков. Письма (1881-1895 гг.).
- Д.А. Овчинников. Тульский Левша – Алексей Сурнин.
