Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
Союз писателей, ставший учреждением государственного уровня, — советское изобретение. В самые трудные послереволюционные годы литература существовала без такой монополии. Действовали разрозненные группы. В начале 1930-х государство постаралось обеспечить литераторов всем необходимым для работы, в ответ ожидая великих свершений. Прежде всего — воспитательного характера. Писателей провозгласили инженерами человеческих душ. Их роль в строительстве социализма трудно было переоценить. Вот и потребовалась организация, которая объединяла бы всех признанных писателей. Вероятно, античные рационалисты и французские просветители XVIII века одобрили бы эту идею. Литература должна была служить светлым идеалам коммунизма. Остальное — издержки производства и завитушки на величественном здании. И верно. Общественная организация не может заниматься «художественным своеобразием». Ее задача — идеология, цензура (в той или иной форме) и все, что касается «тылового обеспечения», от издательств до пенсий.
По советской традиции основа всему — съезд. Собор. Коллективный разум. Союз писателей никогда не был полноценным литературным министерством — да и не мог быть. А уж тем более — съезды. Как правило, весьма боевые, но... Настоящие дела вершились помимо них. А съезды давали повод к обсуждениям, спорам, слухам. И — не более. Главные кадровые вопросы обсуждались в ореховой комнате, на заседаниях Политбюро, и писатели узнавали о них, когда все уже было решено. И все-таки именно на съездах писатели определяли направление развития Союза. Без этого коллективного благословения ничто не могло сдвинуться с места.
А важнее всего в советской литературной индустрии то, что читателей в то время становилось все больше. Люди учились и жаждали читать. Причем не всегда — то, что им настойчиво предлагал Союз писателей. И все-таки для человека читающего писательское сообщество было чем-то притягательным, важным. К людям пищущим прислушивались. И если у них имелась пайцза от государства, это добавляло веса.
1. ПОД ВЗОРОМ ГОРЬКОГО
Первый всесоюзный писательский Съезд открылся 17 сентября 1934 года и продолжался в Колонном зале две недели. Среди почти шести сотен делегатов были такие титаны, как Алексей Толстой, Борис Пастернак, Михаил Шолохов, Виктор Шкловский, Корней Чуковский... Стайка крупнейших политиков от Бухарина до Гамарника, иностранные гости. И над всеми царил Максим Горький — основатель Союза писателей. Живой классик, один из самых уважаемых людей в стране. Писатель, пробившийся к коммунистическим высотам. В газетах появлялись такие репортажи: «Долго гремят аплодисменты, снова встает весь съезд, тепло провожая Горького долгой овацией, Алексей Максимович садится на место, опять встает, в знак благодарности прикладывая руку к сердцу».Он провозгласил: «Основным героем наших книг мы должны избрать труд».
Делегаты заговорили о социалистическом реализме, о том, что литература обязана помогать строительству социализма. Даже не просто помогать — быть впереди. Чтобы проводить идейную переделку людей. Писатели получали наказы от рабочих и колхозников, спорили, выражали восторг и скептицизм. Съезд принял устав Союза. Писатели с непривычки держались свободно, непринужденно. Да и таков был дух двадцатых... Говорили не только о стратегии. Например, Исаак Бабель посвятил свою речь пошлости, которой не должно быть в наше прекрасное время. Это тоже станет традицией: писательские съезды отличались от партийных вот такими талантливыми выкрутасами.
2. СЕРДЦА, ПРИНАДЛЕЖАЩИЕ
Ждать второго съезда пришлось десять лет. Он открылся в Большом Кремлёвском дворце 15 декабря 1954 года. За это время литература, как и страна, пережила войну. Нужно было создавать словесность для народа-победителя. Еще один фактор = уход Сталина. Подспудно чувствовалось напряжение, связанное со сменой вех.
Писатели бранили «тенденции к некоторому приукрашиванию действительности, к замалчиванию противоречий развития и трудностей роста». То есть — критиковали парадный тон, утвердившийся в искусстве после войны.
Крылатым стало изречение Шолохова: «О нас, советских писателях, злобствующие враги за рубежом говорят, будто бы пишем мы по указке партии. Дело обстоит несколько иначе: каждый из нас пишет по указке своего сердца, а сердца наши принадлежат партии и родному народу, которому мы служим своим искусством». Кроме того, Шолохов принялся в фамильярной манере осаживать коллег. Симонову досталось немилосердно: «Костя, подтяни штаны».
3. АРТИЛЛЕРИСТЫ ПАРТИИ
Третий съезд писателей СССР работал в мае 1959-го. Литературная индустрия набирала ход, страна действительно стала самой читающей в мире. Напутствовал писателей сам Никита Хрущев. «Думаю, товарищи, что в нашем общем наступлении деятельность советских писателей можно сравнить с дальнобойной артиллерией, которая должна прокладывать путь пехоте. Писатели — это своего рода артиллеристы. Они расчищают путь для нашего движения вперёд, помогают нашей партии в коммунистическом воспитании трудящихся», — сказал он.
Запомнилась речь Твардовского, направленная против «ложного романтизма». Но съезд производил более сановитое впечатление, чем прежние писательские форумы. И эта тенденция продолжилась.
4. ЮБИЛЕЙНЫЙ СБОР
Четвертый съезд открылся в мае 1967-го. Весь год был посвящен 50-летию Октября. Союз писателей наградили орденом Ленина. Форум прошел празднично и пышно. Фронда оставалась за пределами кремлевских кущ, в которых заседали писатели под руководством дипломатичных Константина Федина и Георгия Маркова.
5. РАЗВИТОЙ СОЦИАЛИЗМ
В июне 1971 года проходил Пятый съезд писателей СССР. Отшумели споры. Писатели рассуждали степенно, отмечали успехи, о необходимости «повышения идейно-художественного уровня» говорили основательно. Как и о борьбе за мир, которую намеревались вести заодно с партией. Общее направление было верным, коль скоро интерес к литературе — всякой — рос. Как и взыскательность читателей.
6. ЗАПОЗДАЛАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ
Шестой съезд советских писателей прошёл с 21 по 25 июня 1976 года. Такие форумы были полезны тем, что задолго до их начала в газетах и журналах появлялись любопытные дискуссии о прозе, поэзии, драматургии. Что мог съезд добавить к этому? Зато на его заседаниях присутствовало Политбюро — почти в полном составе. Уважали писателей. Уважали литературу. Думается, не только ради церемониального шика. А Федор Абрамов, как всегда, напрямки рассказал о сути «деревенской прозы»: «Так что ж удивительного, что старая крестьянка в нашей литературе на время потеснила, а порой и заслонила собой других персонажей? Нет, не идеализация это патриархальщины, не пресловутая тоска по уходящей избяной Руси, как иной раз с такой бездумной лёгкостью и даже высокомерием вещают некоторые критики и даже некоторые писатели, а наша сыновняя, хотя и запоздалая, благодарность».
7. ОРГАНИЧЕСКИЙ СПЛАВ
В стране — книжный бум. Легко расходятся огромные тиражи даже, например, третьестепенных новеллистов XIX века. Седьмой съезд проходил с 30 июня по 4 июля 1981 года. Писатели говорили о взаимодействии национальных литератур страны, создающих «органический сплав» духовных ценностей всех народов СССР. В мире было неспокойно: разрядку сменил новый виток противостояния систем. Писатели говорили и о том, как избежать ядерной катастрофы.
8. СЪЕЗД ОСТОРОЖНЫХ ВОЛЬНОДУМЦЕВ
Итак, восьмой, перестроечный съезд. Он проходил во время чемпионата мира по футболу, с 24 по 28 июня 1986 года. В духе критики и самокритики, в духе социалистической демократии.
Ораторы — известные писатели — смело поругивали отчетный доклад правления. Говорили о необходимости отменить цензуру. Говорили об издательском деле, которое можно и нужно приноровить к читательским интересам, хотя потворствовать «низкопробным» вкусам литераторы не собирались. Чувствовалось, что Перестройка открыла перед «властителями дум» новые возможности. Многие воспользовались этим, чтобы, наконец, публично поговорить на повышенных тонах. Накалялись страсти. Писатели старались улавливать смыслы намеков, которые расточал Михаил Горбачев, а также товарищи из ЦК и КГБ. Что сейчас актуальнее — успокаивать страсти или бушевать? Каждый решал для себя. Много говорили о необходимости омолодить руководство союза, о том, как важно издавать и переиздавать писателей, которые еще недавно считались неугодными. И их действительно открывали. Новое мышление!
Все говорили о Перестройке, о том, что сегодня лучше, чем вчера. Критиковать вчерашний день — легко и приятно. Этому занятию предавались с наслаждением. Но слишком много тщеславия сквозило в писательских речах. Как-то не сочетается такой настрой с общественной работой. Уж лучше ее вовсе не вести, если главное для вас — извивы собственной писательской судьбы.
«При отыскании своего пути многие так и не знают, куда они идут, ради чего продвигаются — не ради же мзды единой! Иных удовлетворяет сам процесс продвижения, и только. Разве еще забота — оставить след. Неважно какой, лишь бы отчетливый. Много это? Немало, но ой как недостаточно. Вода в реке тоже изящно продвигается, и облака по небу идут грациозно, и камень, если его метнуть, убедительно перемещается, и след они после себя могут оставить запоминающийся. Многие высокоодаренные поэты пекутся прежде всего о своей неповторимости. А кому нужна твоя неповторимость? Прежде всего — тебе самому. Людям же твоя гордыня не нужна, своей хватает, им требуется сочувствие. Толковать о значении и роли поэзии можно и по Белинскому, и по Достоевскому, оба они, внешне оппоненты — за ее нравственно-жертвенное служение Человеку», — говорил со съездовской трибуны Глеб Горбовский.
Кремль в те дни принадлежал писателям со всего Союза. Невозможно было представить, что больше такой встречи не будет. Стране оставалось пять с половиной лет истории — самой неспокойной.
