САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

«Я худший в том, что делаю хорошо». Курт Кобейн

Самая полная биография легендарного музыканта. Читать отрывок из книги "Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде"

Чарльз Р. Кросс «Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде»  / издательство 'Бомбора'
Чарльз Р. Кросс «Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде» / издательство 'Бомбора'

Текст: Андрей Васянин

Это еще одна биография Курта Кобейна.

Большинству, конечно, не надо объяснять, кто это. Курт Кобейн – один из кумиров 90-х, создатель американской группы Nirvana, возникшей в 1987 году и погибшей после самоубийства ее лидера. Принято считать, что Nirvana ярче других озвучивала поколение тех неясных лет со всеми его рефлексиями и сомнениями, она наиболее ярко воплотила музыку гранж с ее тонкими мелодиями, прорывающимися сквозь неуправляемый гитарный грохот.

С того момента, как Кобейн, талант которого немалую часть жизни подогревался тяжелыми наркотиками, в 1994 году, по официальной версии, застрелился из ружья, издательства взялись издавать о нем книги, а фирмы грамзаписи - выпускать и перевыпускать пластинки Nirvana. Среди тех и других встречаются издания, отделанные до последней ноты и буквы.

К последним относится и том Чарлза Кросса «Тяжелее небес...». Автор, некогда редактор одного из ведущих музыкальных журналов США Rocket, журналист, пишущий для Times, Rolling Stone, Guitar World, создатель биографий Джимми Хендрикса и Брюса Спрингстина, сумел чуть ли не по дням восстановить жизнь Кобейна, по частицам собрать на 400 с лишним страницах книги мысли, чувства, хронику последних дней и часов музыканта, анализируя мотивы его поступков. Кросс взял более 400 интервью с близкими и знакомыми Кобейна, изучил его дневники, письма, рисунки, фотографии. Познакомился даже с полицейскими отчетами с места происшествия и подержал в руках предсмертную записку музыканта.

На сегодняшний день «Тяжелее небес» – самая полная биография, посвященная жизни и смерти человека, казалось бы, встряхнувшего мир, но нарушившего при этом его законы. Ниже – отрывки из книги.

Чарльз Р. Кросс «Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде»

  • Перевод с английского А. Фасхутдиновой
  • М., Бомбора, 2021

<...>«Я проснулась в 7 утра, а его не было в постели, – вспоминала Лав. – Я никогда не была так напугана».

Исчезнувшим из кровати был 24-летний Курт Кобейн. Менее чем за семь часов до этого Курт и его группа Nirvana выступали на шоу Saturday Night Live[5]. Их появление в программе станет переломным моментом в истории рок-н-ролла: впервые грандж-группа получила прямую трансляцию по национальному телевидению. В тот же уик-энд альбом Nevermind – крупный лейбл-дебют Nirvana – сместил Майкла Джексона с первой строчки чарта Billboard, став самым продаваемым альбомом в стране. Этот успех не был мгновенным, группа существовала уже четыре года, и способ, которым Nirvana застала музыкальную индустрию врасплох, был беспрецедентным. Практически неизвестная годом ранее, Nirvana штурмовала чарты со своей песней Smells Like Teen Spirit, которая стала самой узнаваемой песней 1991 года, и ее начальный гитарный рифф ознаменует истинное начало рока девяностых.

И никогда еще не было такой рок-звезды, как Курт Кобейн. Он был скорее антизвездой, чем знаменитостью, отказываясь ездить на лимузине на NBC и привнося бережливость во все, что делал.

На Saturday Night Live Курт был одет так же, как и в предыдущие два дня: полукеды Converse, джинсы с большими дырами на коленях, футболка с рекламой малоизвестной группы и кардиган в стиле Мистера Роджерса[6]. Он не мыл голову уже неделю, но выкрасил ее клубничным «Кул-Эйдом»[7], отчего его светлые локоны выглядели т

* * *

Дядя Чак сказал Курту, что на его четырнадцатый день рождения он может получить велосипед или электрогитару. Для мальчика, который рисовал рок-звезд в своем блокноте, выбор был очевиден. Курт уже уничтожил гавайскую гитару Дона: он разобрал ее на части, чтобы узнать, как она устроена. Гитара, которую купил ему Чак, была не намного лучше: дешевая подержанная японская модель. Она часто ломалась, но для Курта это был воздух, которым он дышал. Не зная, как натянуть струны, он позвонил тете Мари и спросил, каких натянуть в алфавитном порядке. Как только Курт все сделал, то начал постоянно играть на ней и даже носил в школу, чтобы похвастаться. «Все расспрашивали его об этой гитаре, — вспоминал Тревор Бриггс. — Я увидел Курта с гитарой на улице, и он сказал мне: «Даже не проси меня поиграть на ней, она сломана». Это не имело значения — это был не просто инструмент, это была его индивидуальность.

*****

После школы начались более насущные проблемы, первая из которых — поиск жилья. Базз поехал с ним за вещами. Как Курт и предполагал, эта ссора с матерью отличалась от остальных.

«Его мама бесилась, говоря ему, что он полный чёртов неудачник, — вспоминал Осборн. — Курт все время повторял: «Хорошо, мам. Хорошо”. Она ясно дала понять, что даже не хочет видеть его в своем доме». Когда Курт собрал свою драгоценную гитару и усилитель, сложив одежду в несколько мешков для мусора Hefty, он предпринял окончательный эмоциональный и физический побег от своей семьи. Были и другие побеги, и его привычка отступать началась вскоре после развода, но большинство этих бегств были его собственными. На этот раз он был бессилен перед самым настоящим страхом за себя. Ему было семнадцать лет, он учился в старшей школе, но пропускал почти все уроки.

…У него никогда не было работы, у него не было денег, и все его вещи лежали в четырех мешках Hefty. Курт был уверен, что уходит, но понятия не имел, куда именно.

Если развод был его первым предательством, а повторный брак отца — вторым, то этот третий отказ от него был столь же значительным. Венди бросила его. Она жаловалась сестрам, что «не знает, что делать с Куртом». Их ссоры обостряли ее конфликты с Пэтом, за которого Венди собиралась выйти замуж, и она не могла позволить себе потерять эти отношения как минимум из финансовых соображений. Курт почувствовал, и, возможно, правильно, что кто-то из его родителей снова предпочел ему ново-го партнера. Это была маргинализация, которая останется с ним: в сочетании с его ранними эмоциональными ранами опыт изгнания будет тем, к чему он будет возвращаться неоднократно, так полностью и не освободившись от этой травмы. Она просто скрывалась внутри, боль, которая окутает всю его оставшуюся жизнь страхом нужды. Никогда не будет достаточного количества денег, внимания или — самое главное — любви, потому что он знал, как быстро все это может исчезнуть.

Семь лет спустя он напишет песню об этом периоде своей жизни и назовет ее Something in The Way («Что-то на пути»). Из-за уклончивой лирики нельзя определенно сказать, что было этим «чем-то», но не было сомнений в том, что он — именно тот, кто был «на пути». Песня подразумевает, что певец живет под мостом. Когда его просили объяснить это, Курт всегда рассказывал историю о том, как его выгнали из дома, как он бросил школу и жил под мостом Янг-Стрит. В конечном счете это станет одним из критериев его культурной биографии, одним из самых мощных элементов мифотворчества, единственным фрагментом истории Курта, который обязательно появится в каком-нибудь абзаце его описания жизни: этот парень был настолько нежеланным, что жил под мостом. Это был мощный и мрачный образ, ставший еще более резонансным, когда Nirvana стала знаменита, и в журналах стали появляться фотографии обратной стороны моста Янг-Стрит. Его зловонная природа очевидна даже на фотографиях. Похоже, что в этом месте мог бы жить тролль, а не ребенок. Мост находился всего в двух кварталах от дома его матери — расстояние, которое, как сказал Курт, не могла преодолеть никакая любовь.

Однако история «жизни под мостом», так же как и история «пушки на гитары», была сильно приукрашена в рассказах Курта. «Он никогда не жил под этим мостом, — настаивал Крист Новоселич, который в тот год познакомился с Куртом в школе. — Он там околачивался, но нельзя же жить на этих грязных берегах, где постоянные приливы и отливы. Это был его собственный ревизионизм». Его сестра также подтверждала эту информацию: «Курт никогда не жил под мостом. Там была тусовка, куда все соседские дети хо-дили покурить, да и только». И если бы Курт и провел хотя бы одну ночь под каким-нибудь абердинским мостом, местные жители утверждают, что это скорее был бы мост на Сикс-стрит, гораздо больший прогон в полмили, протянувшийся над небольшим каньоном и любимый всеми бездомными Абердина. Даже такую обстановку трудно себе представить, потому что Курт был нытиком мирового класса. Мало кто из нытиков смог бы пережить абердинскую весну на открытом воздухе, где погода была чем то вроде ежедневного муссона. Однако история с мостом имеет большое значение хотя бы потому, что Курт эмоционально рассказывал ее так много раз. В какой-то момент он, должно быть, и сам начал в это верить.

Правдивая история о том, где он проводил свои дни и ночив этот период, более трогательна, чем даже изложение событий самим Куртом. Его путешествие началось на крыльце дома Дэйла Кровера, где он спал в картонной коробке из-под холодильника, свернувшись калачиком, как котенок. Когда он надоел хозяевами его оттуда выгнали, изобретательность и хитрость его не под-вели: в Абердине было много старых многоквартирных домов с центральным отоплением в коридорах, и именно здесь он про-водил большинство ночей. Курт пробирался туда поздно вечером, находил широкий коридор, отвинчивал верхний свет, расстилал свой спальный мешок, ложился спать и обязательно вставал до того, как просыпались жильцы дома. Это была жизнь, лучше всего описанная строкой, которую он напишет несколько лет спустя дляпесни: «Она поражает меня, воля инстинкта». Его инстинктивные навыки выживания сослужили ему хорошую службу, и его воля была сильна.

Когда иного выхода не оставалось, Курт и еще один парень, о имени Пол Уайт, поднимались на холм к городской больнице Грейс-Харбор. Там они будут спать в приемной. Курт, самыйсмелый из них двоих, а может быть, и самый отчаянный, без зазрения совести проходил без очереди в больничную столовую и брал еду по вымышленным палатным номеркам. «В приемной был телевизор, и мы могли смотреть его весь день, — вспоминал Уайт. — Люди всегда думали, что мы ждем больного или умирающего пациента, и никогда не задавали никаких вопросов». Это была подлинная история эмоциональной правды, запечатленной в Something in The Way, и, возможно, величайшая ирония в его жизни — Курт вернулся туда, откуда и начал свой путь, в больницу с видом на гавань, туда, где он родился семнадцать лет назад.

Вот он спит в приемной, как беженец, тайком крадет булочки из кафетерия, притворяясь безутешным родственником какого-то больного, но единственной настоящей болезнью было одиночество, которое он ощущал в своем сердце.

*****

…У группы не было менеджера, поэтому Крист начал брать на себя большую часть работы по организации концертов, и фургон был исключительно его владением, управляемым жестким набором правил. Внутри фургона висела одна инструкция: «Не пользоваться услугами никаких бензиновых корпораций, кроме Exxon. Никаких исключений». В целях экономии кондиционер никогда не включался, и никому не разрешалось ездить со скоростью больше 70 миль в час. В этом первом туре они определили очерёдность вождения машины, но Курт редко попадал в ротацию: его товарищи по группе считали, что он ездит слишком медленно. «Он водил машину, как маленькая старушка», — вспоминала Трейси. Это было одно из многих противоречий в характере Курта. Он мог бы с удовольствием выдыхать пары со дна банки из-под геля для бритья Edge, но боялся попасть в автомобильную аварию.

<...>

Направляясь на восток, к Среднему Западу и Техасу, они играли для постепенно уменьшающейся аудитории. Некоторые из них были совсем крошечными, около дюжины человек, в основном музыканты, которые пошли бы на концерт абсолютно любой группы. «Мы оценивали наши выступления не столько по количеству присутствующих, — вспоминал Чэд, — сколько по тому, что говорили люди. И многие говорили, что мы им нравимся». Nirvana совершенствовалась в выступлении вживую, завоевывая аудиторию, которая не была знакома с ними. Как и Velvet Underground до них, Nirvana скоро поймет, что аудитория всего из тысячи музыкантов более влиятельна, чем 10 000 случайных поклонников. Когда это было возможно, они связывались с другими панк-группами, с которыми были знакомы, чтобы переночевать у них, и эти личные связи были столь же важны для поднятия их духа, как и для шоу. В Денвере они остановились у Джона Робинсона из Fluid, который уже успел заметить робость Курта. «Все сидели на кухне и ели, радуясь домашней еде, — сказал Робинсон. — Я спросил Криста, где Курт. Он сказал: «О, не беспокойся о нем, он всегда куда-нибудь уходит». Мой дом был не таким уж большим, поэтому я пошел его искать и нашел в комнате моей дочери с выключенным светом, уставившимся в пустоту».

Много ночей группа спала в фургоне или располагалась лагерем на обочине дороги, так что уединение для них было большой редкостью. Они изо всех сил старались найти достаточно денег на бензин и еду, поэтому о том, чтобы остановиться в мотеле, не могло быть и речи. Бензин они могли купить только тогда, когда продавали достаточное количество футболок — футболки спасали тур. Однажды вечером в Вашингтоне, округ Колумбия, они приехали поздно и остановили фургон за заправочной станцией, планируя там поспать. Было слишком жарко, чтобы спать в фургоне, поэтому все они спали снаружи, на том, что, по их мнению, было травяной полоской в жилом районе.

На следующее утро они обнаружили, что разбили лагерь прямо на разделительной полосе.

<….>

Когда группа добралась до Джамайка Плейн, штат Массачусетс,они остановились в доме фотографа Дж. Дж. Гонсон и ее бойфренда Слагго из группы Hullabaloo. Выступление группы тем вечером в Green Street Station было одним из немногих случаев, когда Курт играл без гитары: накануне вечером он сломал свой инструмент.

Курт злился из-за гитары, тосковал по дому и настолько сильно мучился из-за болей в животе, что пил клубничный Quik, чтобы снять воспаление. После шоу Курт позвонил Трейси и сказал, что хочет вернуться домой. На следующее утро Гонсон сфотографировала группу, спящую на полу: они все спали на одном матрасе, а Курт и Крист всю ночь прижимались друг к другу, как два щенка.

Позже в тот же день Курт создал новую гитару. Она была собрана по кусочкам, как чудовище Франкенштейна, как раз к их следующему концерту, который сам по себе был чем-то вроде ужастика. Они согласились играть на студенческой вечеринке в Массачусетском технологическом институте, потому что тамплатили больше, чем на клубных концертах. Перед началом шоу Курт лег на бильярдный стол и стал дрыгать ногами, как двухлетний ребенок в припадке, крича: «Я не играю! Это глупо. Мы выше всего этого. Мы зря теряем время». Его истерика утихла только тогда, когда Крист сказал ему, что если не состоится концерт, то им не хватит на бензин, чтобы добраться домой…

В первую неделю августа группа отправилась на Music Source Studio с продюсером Стивом Фиском, чтобы записать мини-альбом для продвижения предстоящего тура по Европе. Сессии продолжались два дня, и группа оправилась от потери Джейсона, хотя их аппаратура была немного потрепана после гастролей.

«У них были большие барабаны North, — вспоминал Фиск, — и бас-барабан был скреплен двумя рулонами клейкой ленты, потому что он слишком часто трескался. Они шутили, что это был барабан Колокола Свободы».

Парни записали пять новых композиций Кобейна: Been a Son,Stain, Even in His Youth, Polly и Token Eastern Song. Качество этих песен представляло собой огромный скачок вперед в развитии Курта как автора. Там, где многие из его ранних мелодий были одномерными разглагольствованиями — обычно рассуждениями о плачевном состоянии общества, — песня вроде Polly заставила Курта взять газетную вырезку и придумать эмоциональную предысторию к заголовку. Песня, изначально называвшаяся Hitchhiker, основывалась на реальном инциденте 1987 года, когда молодая девушка была похищена, жестоко изнасилована и замучена паяльной лампой. Песня написана, как ни странно, с точки зрения и от лица преступника. Курту удалось запечатлеть весь ужас изнасилования («позволь мне подрезать твои грязные крылья»), но в то же время тонко указать на человечность нападавшего («ей просто так же скучно, как и мне»). Литературная сила Курта заключалась в том, что он занимался внутренним диалогом, подобно тому как Трумен Капоте находил в своей книге «Хладнокровное убийство» капельку сочувствия к своим жертвам. Тема песни резко контрастирует с мелодией, которая, как и About a Girl, сладка, медлительна и мелодична, как будто предназначена для того, чтобы застать аудиторию врасплох и заставить слушателя бессознательно напевать приятную мелодию об ужасном преступлении. Курт заканчивает песню строкой, которая могла бы послужить эпитафией насильнику, жертве или ему самому: «Меня поражает воля инстинкта». Много лет спустя, впервые увидев Nirvana на концерте, Боб Дилан выбрал Polly из всего каталога Nirvana как самую смелую песню Курта и ту, которая вдохновила его на замечание о Курте: «У этого парня есть сердце».

Другие мелодии, включенные в сессию, были не менее впечатляющими. Been a Son — песня о том, что Дон Кобейн предпочел бы, чтобы сестра Курта была мальчиком. И Even in His Youth,и Stain — тоже автобиографические песни о Доне, адресованные чувству отверженности Курта. В Even in His Youth Курт пишет том, как «папе было стыдно, что он — никто», в то время как в Stain Курт «озлоблен» и он «пятно» семьи. Token Eastern Song была единственной забракованной песней. Она была о творческом кризисе. По сути, это была песенная версия неотправленного письма в день рождения, которое он написал своей матери.

Эти песни были также самыми сложными музыкальными композициями Курта на тот момент. С риффами, которые были плотными и разнообразными. «Нужен КРУТОЙ рок-саунд», — сказал Курт Фиску, и они добились своего. Когда они прокрутили пленку, Курт взволнованно объявил: «Мы находим-ся в большой студии, и у нас звук барабана, как для тoп-40». Чтобы отпраздновать это событие, музыканты попросили разрешения попрыгать на столах. «Ощущения были невероятными, в каком-то смысле значимыми и достойными празднования», — вспоминал Фиск. Он присоединился к Курту, Кристу и Чэду, когда они взобрались на столы и подпрыгивали от радости.

*****

… Затем Nirvana пришлось вернуться в тур и завершить две не-дели концертов на Среднем Западе. В этот раз, к их большому удивлению, аудитория была немного больше и наполнена энтузиазмом. Bleach стали передавать в эфир в передачах на студенческих радиостанциях, а на некоторых шоу они привлекали до 200поклонников, которые, казалось, знали все песни. Они продали много футболок и фактически впервые в своей истории заработали деньги. Вернувшись в Сиэтл, все подсчитали свои доходы и расходы и вернулись домой с несколькими сотнями долларов. Курт был поражен, демонстрируя Трейси свой заработок, как будто заработанные 300 долларов компенсировали все годы финансовой поддержки, которую она ему оказывала.

Тем летом Sub Pop планировал первый тур группы Nirvana в Европе. Bleach был выпущен в Соединенном Королевстве и получил восторженные отзывы. Курт никогда не бывал за границей и был убежден, что в Европе группа будет намного популярней.

Он пообещал Трейси, что вернется домой с несколькими тысячами долларов и будет посылать ей открытки из всех стран, которые посетит.

Деньги, заработанные Куртом на гастролях, быстро закончились. Той весной он снова начал искать работу, обводя в газете Daily Olympia такие объявления, как уборка квартир и мытье насосом собачьих будок у ветеринара; он подал заявку на эту последнюю вакансию, но ему отказа-ли. Они с Кристом решили начать свой собственный бизнес по уборке, который они назвали Pine Tree Janitorial. Это был одиниз многих планов Курта по быстрому обогащению, и он зашел так далеко, что придумал флаер для их нового бизнеса, где на-рисовал себя и Криста со шваб рами. В объявлении говорилось: «Мы намеренно ограничиваем количество наших коммерческих офисов, чтобы прибираться лично и без спешки». Несмотря на расклеенные по всей Олимпии листовки, ни один клиент так их и не нанял.

*****

25 ноября Nirvana сыграла шоу в Off Ramp в Сиэтле, которое привлекло больше представителей A&R-агентов, чем любой концерт в истории северо-запада. Представители Columbia, Capitol, Slash, RCA и нескольких других лейблов сталкивались друг с другом. «На ребят из A&R оказывалось ужасное давление», — замечал Деймон Стюарт из Sony. Вокруг них уже вовсю кипел ажиотаж.

Само шоу оказалось поразительным. Курт позже сказал другу, что это был его любимый концерт Nirvana. Во время выступления группа сыграла двенадцать неизданных мелодий. Они начали с мощной Aneurysm, впервые прозвучавшей на публике, и толпа слэмила и серфила, пока не разбила лампочки на потолке.

…В выступление входили каверы на Turnaround группы Devo, Wild Thing группы Troggs и D7 группы Wipers, но сюрпризом было то, что группа сыграла новую композицию. Курт невнятно пел, возможно, даже не зная всех слов, но гитарная партия уже была на месте, как и потрясающий барабанный бит. «Я не знала, что они играют, — вспоминает Сьюзи Теннант, представитель промоутерской компании DGC, — но я понимала, что это потрясающе. Я помню, как подпрыгивала и спрашивала всех, кто был рядом со мной, что это за песня».

Слова Теннант повторяли то, что сказали Новоселич и Грол всего три недели назад, когда Курт принес на репетицию новый рифф. «Это называется Smells Like Teen Spirit», объявил Курт своим коллегам по группе, позаимствовав граффити Кэтлин Ханны. В то время никто в группе не знал о таком дезодоранте, и только когда песня была записана и сведена, кто-то указал на то, что в ней упоминалось его название. Когда Курт впервые принес песню на студию, у нее был более быстрый ритм и меньше концентрации на проигрыше. «Курт играл только припев», — вспоминал Крист. Именно Крист предложил замедлить мелодию, и барабанщик Грол инстинктивно добавил мощный ритм.

В отеле «О. К.» Курт просто напел пару куплетов. В этот период он менял тексты всех своих песен, и у Teen Spirit было около дюжины версий. Одна из первых включала в себя припев: «Отрицание и от чужих / возрождение и от одобрения / вот и мы так знамениты / мы так глупы, и мы из Вегаса» Другой начинался так: «Выходи и играй, придумай правила / от души развлекись, зная, что мы проиграем» Позже в той же версии была строка, в которой не было рифмованного двустишия: «Самый прекрасный день, который у меня был, это когда завтра так и не наступило». Не было ничего похожего на чуть ли не главные строки песни во втором куплете I'm worse at what I do best (Я худший в том, что делаю хорошо) с другими сессиями группы проблем было немного. Во время записи Lithium Курт изо всех сил старался сде-лать свои гитарные партии правильными и постепенно все больше разочаровывался, в итоге разбив свою гитару об пол студии.

В итоге Виг решил использовать дубль, записанный во время нервного срыва Курта. Он был озаглавлен Endless, Nameless и помещён на компакт-диск в качестве скрытого трека.

Самой большой проблемой сессии была медлительность самого Курта: он все еще не определился с текстами для многих песен, хотя несколько мелодий, такие как Polly и Breed, группа играла на протяжении многих лет. Когда он закончил тексты, большинство из них были столь же парадоксальны, сколь и откровенны.

Многие строки оставляли слушателя в недоумении относительно того, пел ли он о внешних или внутренних обстоятельствах, игнорируя объяснения, хотя и передавая эмоциональный тон. В своих дневниках Курт написал письмо давно умершему критику Лестеру Бэнгсу, жалуясь на состояние рок-журналистики — профессии, которая одновременно очаровывала и отталкивала его, спрашивая: «Почему, черт возьми, журналисты настаивают на второсортной фрейдистской оценке моих текстов, когда в 90 процентах случаев они расшифровывают их неправильно?» Несмотря на мудрость вопроса Курта, он потратил несколько часов, пытаясь понять песни своих кумиров. Он также трудился над своими собственными композициями, поочередно вставляя послания или редактируя себя, когда считал, что был слишком откровенен.

Так было и с Something in The Way — последней песней, записанной во время сессий. Текст песни во всех подробностях рассказывал о мифическом периоде жизни Курта под мостом. Он написал эту песню годом ранее, но скрывал от своих товарищей по группе. Задумав альбом, Курт хотел иметь «девичью» сторону (состоящую из всех песен о Тоби) и «мужскую» сторону (включающую Sliver, Sappy и Polly среди прочих — все песни о его семье или его внутреннем мире). Курт планировал закончить альбом песней Something in The Way, хотя никогда не говорил об этом своему продюсеру. Вместо этого он принес песню во время сессий Sound City в качестве последнего сюрприза и написал текст прямо в студии, заставляя всех думать, что он сочинил эту песню на месте, в то время как на самом деле он работал над ней в течение многих лет. Несмотря на его письмо Лестеру Бэнгсу, ни один человек не анализировал фрейдистские интерпретации его текстов больше, чем сам Курт, и он очень хорошо знал, что выход песни, намекающей на то, что он жил под мостом, причинит много боли его семье.

Когда они закончили сессии, друг Грола навестил его и поспорил с Куртом, что тот будет на обложке Rolling Stone через шесть месяцев. Курт ответил: «О, забудь об этом». Майки Нельсон и его товарищи по группе Fitz o fDepression также приехали и жили с Nirvana в Оуквуде, как и Melvins. В течение одного уик-энда в их двухкомнатной квартире одновременно спали 22 человека. Fitz столкнулись с еще большим невезением: клуб пообещал столь необходимое для них шоу, но отменил его в последнюю минуту. «Перезвоните ему, — настаивал Курт, — и скажите, что мы тоже будем играть». Через два дня после окончания работы над альбомом Nirvana сыграла в крошечном лос-анджелесском клубе Jabberjaw и впервые исполнили On a Plain и Come As YouAre перед ошеломленной аудиторией. Они настояли на том, чтобы все деньги за вход достались Нельсону. Курт описал шоу в письме к Тоби как «неописуемо испорченное из-за выпивки и наркотиков, нестройное и довольно, э-э, неряшливое. У меня ушло больше пятнадцати минут на то, чтобы сменить гитарную струну, пока меня дразнили и называли пьяным. После шоу я выбежал на улицу, и меня вырвало»...

*****

(…)Последние 10 долларов Кортни потратила на такси до Metro, где с удивлением обнаружила Nirvana в качестве выступающих… Все признаки сексуального влечения Кортни Лав и Курта присутствовали на предыдущих встречах, не было лишь удобного случая. Она видела последние пятнадцать минут выступления Nirvana, когда Курт разбивал ударную установку, и все время задавалась вопросом: «Что же так разозлило этого парня?» Он был для нее загадкой, и Кортни тянуло к необъяснимому. Она была не единственной женщиной, попавшей под эти чары. Как заметила Кэрри Монтгомери: «Курт заставлял женщин хотеть заботиться и защищать его. В этом состоял его парадокс, потому что он мог быть жестоким и очень сильным, но в то же время казался слабыми нежным».

После шоу Кортни отправилась на вечеринку за кулисами, где пошла прямо к Курту. «Я видел, как она прошла через зал и села к нему на колени», — вспоминал менеджер Дэнни Голдберг. Курт был рад ее видеть и особенно обрадовался, когда она попросила разрешения остановиться в его отеле. Если ошибка Курта была в том, что он признавался в прошлых романтических связях, то Кортни в этом отношении ему не уступала. Она рассказала Курту всю свою печальную историю о ссоре с Корганом. Пока они беседовали, Курт вспомнил описание «самой крутой девушки в мире», которое дал ей после того долгого разговора в Лос-Анджелесе пять месяцев назад. Они вместе вышли из клуба и пошли вдоль озера Мичиган, в конце концов дойдя до гостиницы Days Inn.

Секс, как позже описывал его своим друзьям Курт, был потрясающим. Он сказал Кортни, что может пересчитать своих предыдущих любовниц по пальцам одной руки. Она была шокирована этим фактом, как и всем остальным, что он говорил. Кортни пришла из мира Сансет-Стрип, где секс предлагался так же небрежно, как предложение подвезти домой после концерта. Кортни так-же была удивлена, увидев, что Курт носил брифы2 в полоску, каку зебры, вместо нижнего белья. «Ты должен купить себе семейные трусы», — сказала она ему.

Но их связь, даже в этой постсексуальной истоме, была явно больше, чем просто сексуальной. Это была эмоциональная связь, которую никто из их друзей или товарищей по группе не понимал. По иронии судьбы, доверенные лица Курта думали, что он увлекся ею не от хорошей жизни. Друзья Кортни чувствовали то же самое по поводу того, что она встречается с ним. В их личных историях было что-то схожее. Когда Кортни рассказывала о детстве, которое представляло собой пренебрежение, шатание меж-ду разведенными родителями и драки в школе, в этой истории Курт узнал и себя. Когда он рассказывал ей истории своей юности, в тот момент ставшие мифами за пределами простого преувеличения, Кортни была первой женщиной в его жизни, которая ответила: «Могу рассказать кое-что покруче». Это стало похожим на игру в «Чье детство было хуже?», но в их союзе Курт чувствовал, что его жизнь была нормальной.

Как и любой другой человек, Курт больше всего ждал от партнера безоговорочной любви, но в ту ночь в гостинице Days Inn он обнаружил в Кортни еще кое-что, ускользавшее от него в других отношениях. Понимание. Он чувствовал, что Кортни прекрасно знакома с дерьмом, через которое он прошел.

<...>

На следующее утро они расстались, Курт продолжил тур, а Кор-тни отправилась обратно в Лос-Анджелес. В течение следующей недели они обменивались факсами и телефонными звонками и вскоре стали общаться каждый день. Несмотря на успех Nirvana, Курт не был счастлив в дороге и постоянно жаловался на состояние их фургона, клубов «крысиных дыр», а парни из студенческих братств, которые теперь приходили на их шоу после просмотра видео на MTV, стали его новым недовольством. Некоторые в стане Nirvana поначалу с энтузиазмом приветствовали увлечение Кортни Куртом, по крайней мере, ему было с кем поговорить.

*****

<...>

Перед их первым номером, когда Морроу представил группу, в студии воцарилась заметная тишина. Вид у Курта был ужасный: бледное лицо, волосы цвета малинового варенья из-за неудачной покраски, и казалось, будто его вот-вот стошнит. Но, как это случалось много раз в его жизни, когда Курт был приперт к стене, он ответил замечательным выступлением. Когда Курт начал играть первое гитарное соло Teen Spirit, руководитель группы Saturday Night Life Дж. Э. Смит повернулся к звукорежиссеру Nirvana Крейгу Монтгомери и сказал: «Господи, этот парень определенно умеет играть». Хотя это была и не самая лучшая версия Teen Spirit, в песне все еще было достаточно грубой энергии, чтобы оживить даже тусклое исполнение и звучать по-прежнему революционно. Это сработало в прямом эфире, потому что выступление группы рассказало половину истории песни: Крист прыгал, со своей бородой длинными волосами, напоминая безумного, вытянувшегося в длину Джима Моррисона; Грол был без рубашки и стучал по барабанам в духе Джона Бонэма; а Курт выглядел одержимым. Курт, возможно, не выложился на все 100 процентов, но любой, кто смотрел передачу, понимал, что он был чем-то разозлен. Парень, который провел свою юность, играя с Super-8, знал, как подать себя камере, и своей отчужденностью и силой он завораживал.

Когда группа вернулась на следующий номер, это был настоящий катарсис. Они играли Territorial Pissings вопреки возражениям продюсера и в итоге уничтожили свои инструменты. Курт начал атаку, гитарой проткнув динамик. Грол сбил ударную установку со стойки. А Крист подбросил барабаны в воздух. Это все, конечно, было заранее спланировано, но вот гнев и разочарование были настоящими.

… Несмотря на то что Курт Кобейн только что завоевал расположение нескольких молодых людей в Америке, которые до этого момента ещё не были влюблены в него, он все еще не чувствовал себя победителем. Он чувствовал себя так же, как обычно — дерьмово.

«Я худший в том, что делаю хорошо» * Из песни группы Nirvana Smells Like Teen Spirit.