Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Роза ветров

Андрей Геласимов, Геннадий Невельской и «англичанка»

Новый роман лауреата «Нацбеста» Андрея Геласимова «Роза ветров» посвящен хитросплетениям европейской политики на Дальнем Востоке первой половины XIX века

Текст: ГодЛитературы.РФ
Фрагмент книги и обложка предоставлены издательским домом «Городец» 

Андрей ГеласимовАдмирал Невельскóй — имя, смутно знакомое всем, кто учил географию в советской/российской школе. Но в чем именно заключались подвиги бравого адмирала со звучной фамилией, едва ли кто-то, кроме специалистов, вспомнит. А вот в чем, объясняет Андрей Геласимов: Геннадий Невельской в конце 1840-х годов, еще не адмиралом, а лихим капитан-лейтенантом, фактически на свой страх и риск отправился на специально построенном плоскодонном корабле изучать устье Амура и доказал, что Сахалин — не полуостров, как значилось на картах Крузенштерна, а остров. Что имело в то время огромное значение с точки зрения не только географии, но и военно-морской стратегии и большой политики. То есть, одним словом, с точки зрения «большой игры» между Россией и Великобританией, набиравшей тогда обороты. Геннадий Иванович с одинаковой вероятностью мог догеройствовать и до трибунала, и до ордена. Но он правильно прошел узким фарватером своей судьбы — ему выпал орден. 

В полном соответствии с законами конспирологического жанра Геласимов делает из своего персонажа настоящего супергероя: он один способен укокошить троих наемных убийц, навязать свою волю безжалостному пирату, переиграть и тайного агента, и хитроумного министра, да еще и устоять перед женскими чарами. И всё на пользу России!


Ни дать ни взять Эраст Фандорин в морских эполетах


(самый вид которых внушает такой ужас двойным агентам, что они бросаются в пропасть). Даже милый недостаток у них обоих имеется: Фандорин заикается, а Невельской изуродован оспой — но и это в самый драматический момент пойдет ему на пользу. 

Геласимов_Роза ветровПроблема в том, что Андрей Геласимов, в отличие от Бориса Акунина, всё-таки связан историческими фактами. Которые несколько «приземляют» полет его фантазии — ведь в реальной жизни судьбы далеко не всегда так красиво увязываются в безукоризненные «арки героев», как в сценариях. 

В результате «Розу ветров» трудно назвать блестящей беллетристикой — но автор, кажется, и сам ставил перед собой другую задачу — восстановить историческую справедливость по отношению к Геннадию Ивановичу Невельскому. Создателю Комсомольска-на-Амуре, между прочим. 

Андрей Геласимов ответил на несколько вопросов «Года Литературы»:

Почему, собственно, Невельской? Чем вас привлек этот исторический персонаж?
Андрей Геласимов: Фигура Геннадия Невельского давно уже волновала меня по причине множества тайн, окутывающих этого человека. Возникал целый ряд вопросов — и политического, и психологического характера, на которые ответов я не находил. В процессе написания книги они один за другим разрешились.

Роман производит впечатление чрезвычайно традиционного; это сознательная стилизация под Станюковича, «Капитана Гаттераса» и т. д. — или «рука сама так вывела»?
Андрей Геласимов: Материал и эпоха продиктовали стилистику. У меня вообще от романа к роману меняется метод в строгой зависимости от описываемой вселенной. «Жажда», к примеру, совсем не похожа на «Степные боги» или на «Холод». «Роза ветров» не стала исключением. Я и сам всегда меняюсь под материал.

На уровне «тэглайна» содержание «Розы ветров» можно свести к ироничной пелевинской формуле: «Англичанка гадит!» (А герой, соответственно, этим «гадостям» решительно противостоит.) Это необходимое для создания конфликта драматическое сгущение — или же изучение исторических документов неумолимо свидетельствует: да, действительно «гадит»? 
Андрей Геласимов: Противостояния государств пока, к сожалению, никто еще не отменил. Всегда есть и будет конфликт интересов. «Роза ветров» описывает этот конфликт в XIX веке в строгом соответствии происходившим тогда событиям. Рукопись мы отправляли именитым историкам, и ни одного нарекания по их части не возникло. Мне лишь указали, что великий князь Константин Николаевич был близорук и не мог увидеть на большом расстоянии то, что он видит в одной из глав моего романа. Я с благодарностью снабдил его пенсне.

Ни жизнь, ни походы героя явно не окончены; будет ли продолжение? 
Андрей Геласимов: Продолжение обязательно будет. Я думаю, тут и вторым томом не обойтись. Я намеренно остановился на первом походе Невельского, чтобы перевести дух. Политическую и шпионскую составляющую этой истории далее сменит любовная и семейная линия, которая будет развиваться на фоне тяжелейших испытаний героев в Амурской экспедиции. Будет и военная линия — оборона Петропавловска-на-Камчатке от англо-французской эскадры адмирала Прайса в рамках Крымской войны. Планов ещё очень много. Надеюсь на целую эпопею. Потому и шаг взял такой неторопливый.

Андрей Геласимов. Роза ветров. М.: Городец, 2017

Теперь ничто больше не отвлекало капитан-лейтенанта от созерцания камчатского берега. Это занятие помогало ему развлечься и не думать беспрестанно о предстоящем деле. Беглые каторжники наверняка должны были дать отпор, и мысли о возможных потерях вот уже несколько часов тревожили командира судна.

«Байкал» с ровным попутным ветром легко шел вдоль побережья. Солнце уже скрылось позади невысоких гор, последними усилиями подсвечивая, словно из преисподней, облака над ними. Лиловые блики наливались над сопками зловещим непроницаемым мраком, воздух ощутимо свежел и становился как будто тверже. Он очень отличался здесь от своих собратьев, царивших в других широтах. Воздух средиземноморья, к примеру, на взгляд Невельского был податлив, всегда чуточку пьян, полон благоуханья и шаловлив. Там он являлся скорее девушкой, и гораздо уместней о нем было бы говорить «она». В то время как здесь воздух был несомненно мужчиной – существом несговорчивым, неудобным, желающим обязательно настоять на своем.

Здесь, вообще, все было другим — и горы, и небо, и волны, и сама морская вода. Прибрежные сопки даже в этой быстро густеющей темноте заметно отличались от гор, скажем, на Корфу. Тут они резко обрывались, будто отхваченные гигантским ножом, а там плавно спускались к морю, и получалось, что дружелюбная греческая таласса постепенно подпускала гору к себе, как томная львица подпускает царственного любовника – то есть она еще, возможно, негромко рычит и нервно играет хвостом, но между ними все уже ясно. Тут все было не так. Местные горы сгрудились у самой кромки воды, как морские разбойники, словно едва остановились, подскочив к ней в запале, с трудом удержались, чтобы не прыгнуть дальше. Они как будто атаковали океан, старались застать его врасплох, не давая ему времени на отступление или на ответный удар. Горы тут ждали не столько любви, сколько драки, и странные вопли, долетавшие до судна от их подножия, говорили о том, что драка будет жестокой.

– Что это? – робко спросил у казака Юшина матрос 2-ой статьи Митюхин. – Кто так кричит? Мужики, что ли, перепились?

Юшин, который до этого был уже неоднократно спрошен матросами на самые различные темы и никому из них не ответил, на сей раз шевельнулся, скосил один глаз на оробевшего Митюхина и улыбнулся.

– Сивучи, – прогудел он таким низким голосом, какого Невельской не слыхивал и у лучших церковных басов.

– Племя такое? А чего орут?

– Сам ты племя, – густо усмехнулся казак. – Зверь это. В море живет.

– А зачем кричит?

– Не знаю. Жизнь, видать, у него такая. Скучно ему.

Юшин снизошел до разговора с матросом, наверное, по очевидной молодости и неопытности последнего, а также по общей его безобидности. Впрочем, скосившись разок, гигант стал коситься и дальше. Он старался не показать своего интереса, но мало-помалу оглядел всю палубу. Матросы, занятые на обычных для каботажного плавания работах, ненадолго удержали его внимание, а вот к «мастеровым» господина Семенова, готовившим амуницию для предстоящего дела, он вернулся своим настороженным взглядом не один раз. Клинки необычной формы, диковинные индейские топоры, многоствольные пистолеты – все это было вынуто из тайных закромов, разложено посреди палубы на парусину и подвергнуто строгой проверке.

Некоторое время казак держался на расстоянии, однако, завороженный ловкостью и даже любовью, с какими обращались «мастеровые» со своим затейливым снаряжением, он в конце концов перестал чиниться и оставил добровольный пост у борта. Подойдя к раскинутой на палубе парусине, Юшин присел рядом с нею на корточки. Ни один из «мастеровых» не поднял на него взгляда. Руки их сноровисто исполняли нужную работу, лица были ясны и сосредоточены. Они напоминали крестьян, которые готовятся к жатве или покосу. Все у них спорилось, ладно прилегало одно к другому, находило верное место, и по всему этому чувствовалось, что процедура известна «мастеровым» давно и до мелочей.

Матрос Митюхин, приободренный нежданной отзывчивостью казака, последовал за ним. До этого он бы не решился приблизиться к «мастеровым», но теперь подходил уже как бы с ним вместе, и оттого было можно. В его голове он и огромный казак из Петропавловска стали заодно. Опустившись на корточки рядом с Юшиным и постаравшись при этом повторить его позу, щуплый матрос минуту-другую следил за действиями «мастеровых», а потом вдруг решил их похвалить.

– Молодцы ребята, – сказал он тоном человека, понимающего толк и в оружии, и во всем, что касается его применения.

Он даже слегка скривил губу, потому что ему вдруг показалось это внушительным и серьезным.

Однако ни казак, ни «мастеровые» ему не ответили. Каждый продолжал заниматься своим делом, не взглянув на него и краем глаза.

Матрос еще покивал немного, безмолвно подтверждая высказанную сентенцию, затем стушевался и больше уж голоса не подавал.

Тем временем Юшин внимательно изучил весь внушительный арсенал, после чего выпрямился и, так не сказав ни слова, вернулся к борту. Осиротевший Митюхин хотел было двинуться за ним, поскольку чувствовал себя уже как бы обязанным к тому, но на его счастье мимо пробегал боцман Иванов.

– А ты чего здесь? – напустился он на матроса. – Ну-ка пошел на бак! Живо! На якорь встаем скоро.

И Митюхин, довольный, что в его жизнь вернулся понятный ему простой смысл, вприпрыжку помчался туда, куда указала надежная боцманская длань.

Всесильный матросский бог ничуть не ошибался относительно скорой постановки на якорь. Котельное озеро было где-то рядом, и на палубе ждали только знака от Юшина, чтобы убирать паруса. Простояв неподвижно у борта еще около четверти часа, он этот знак наконец подал. На реях снова закипела работа, на баке ожила якорная команда. Невельской спустился в каюту за черкесским пистолетом, который подарил ему перед самым отходом судна из Кронштадта Николай Николаевич Муравьев, и через минуту был готов к высадке.

– Геннадий Иванович, – подошел к нему старший офицер. – Позволь мне с ними на берег поехать. Стоит ли тебе рисковать? Впереди гораздо важнее дела.

– Остаешься за командира, – ответил Невельской и отвернулся.

Он понимал, что в случае непредвиденных осложнений ставит под угрозу основную задачу похода, однако сейчас, именно в начале всего предприятия, экипажу требовалось увидеть своего командира решительным и готовым идти до конца. Он даже радовался этой неожиданно открывшейся возможности, которую в противном случае пришлось бы искать на Сахалине или в устье Амура. Здесь же ему щедро давался пробный шар. Никаких опасений за свою жизнь он не испытывал, и если присутствовало постороннее чувство, то это была скорее своеобразная веселая злость. То же самое было с ним три года назад в Лиссабоне, когда он прислушивался к шагам тех нескольких человек, что опрометчиво решили напасть на великого князя.

Ссылки по теме:
Андрей Геласимов обошел Стивена Кинга — 19.01.2017
ММКФ открылся фильмом по рассказу Геласимова — 23.06.2016

Просмотры: 1414
17.11.2017

Другие материалы проекта ‹Читалка›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ