САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Даосская алхимия и буддийская спиночесалка

Два романа выдающегося петербургского китаиста — мистический и автобиографический

Рецензия на книгу Е. Торчинова «Путь Дракона»
Рецензия на книгу Е. Торчинова «Путь Дракона»

Текст: Александр Чанцев

Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Фото обложки предоставлено издательством

Рецензия на книгу Е. Торчинова «Путь Дракона»

Евгений Торчинов. «Путь дракона». - М.: Рипол-классик; Пальмира, 2019

Александр-Чанцев

И после смерти продолжают выходить книги петербургского профессора Е. А. Торчинова (1956—2003), известного синолога, буддолога, специалиста по религиям Китая. Китаист, кстати, меня бы поправил уже на этом месте — тот же даосизм мало похож на традиционную религию, скорее, это свод этических правил, а китайцам, как и японцам, свойственен синкретизм, могут жениться в одном храме, ходить во второй, обряд похорон проводить под сенью третьей религии… Уже, кажется, понятно, насколько интересно, если обо всем этом расскажет уникальный специалист не просто в увлекательной, но довольно необычной форме.

Потому что первая вещь в книге - алхимический роман «Апостолы Дракона» - это мистический триллер или детектив, не будь эти жанры столь скомпрометированы всякими Дэнами Браунами. А речь здесь действительно о даосской алхимии - и тут нужно минимально знать, что данная наука активно практиковалась в Китае, когда в Европе еще камень в пращу вставляли, а не о добыче философского камня мечтали. А это действительно наука, просто - другая, параллельная, что ли: «Хорошо иметь дело с ложью, она ложь и есть. Трудно - с правдой, другой, но все же правдой».

В «Апостолах Дракона» уже известный по предыдущим книгам Торчинова китаист, кандидат наук (в этом романе он защитит и докторскую) Константин Владимирович Ризин опять столкнется с теми, кто хочет использовать древние мистические (что прежде всего значит - сокрытые от непосвященных, не обладающих должными знаниями и представлениями о морали) практики для того, чтобы привести в мир спасителя и, легко может статься, погубить людей. Да, возможно и такое, как в том же Китае, где инь и ян переплетены, добро может нести зло, все очень непросто…

И сплетутся в хитрых интригах на страницах книги бизнесмены-алхимики, китаеведы, оккультисты из ФСБ, кабинетные ученые, адепты древнееврейской мистики…


Но нет, никаких погонь, красоток и тайн Ватикана, как у того же Брауна, потому что повествование - действительно питерское, очаровательно академическое: институтские интриги, сложности подготовки банкета после защиты и анекдоты про ВАК.


И все это - спасая мир от прихода Спасителя-Разрушителя.

Такой вот даже не Роберт ван Гулик и Хольм ван Зайчик, а Мамлеев от китаеведения!

А вот вторая вещь книги, роман странствий и инициаций «Китайская рапсодия», уже полностью профессионально китаеведческий, рассказ о стажировке автора (хорошо, очень похожего на автора героя) в Китае и поездке по самым его удаленным уголкам, читается так, что Бог с ним, со спасением мира в первой части!

Молодой, но очень увлеченный и знающий студент получает уникальный шанс полугодовой стажировки в Пекине. Шок и чудеса начинаются уже на границе (а они ехали на поезде, не на самолете, почти Транссиб): когда у нас в 1990 году пустые полки и куда-то исчез тот же табак, в Китае изобилие, от экзотических тогда растворимых супов до японских «видаков» из Гонконга. Не дает скучать и студенческая жизнь в общежитии:

«…Около “титана” жили гигантские черные тараканы, впрочем, никому не мешавшие. Кроме нас на этаже жили некий венгр, который тоже гулял по ночам со своей компанией (в основном поляки и чехи), а днем спал (когда он успевал учиться, неведомо), и пара африканцев из Нигерии, тоже предпочитавших дневной сон ночному. Имелся и француз левых убеждений, который слушал по вечерам хорошую музыку на хорошей аппаратуре и, кажется, находился в интимных отношениях со своим приятелем, жившим в той же комнате. Еще на нашем этаже жил очень любезный парень с Филиппин, который всегда, широко улыбаясь, говорил нам по-русски: “Привет!”» Помню, как мы, студенты-японисты, переписывались с однокурсниками-китаистами - типажи и приключения на стажировке незабываемы.


Но настоящие приключения нахлынут, когда герой с другом-китайцем отправляется в древний даосский монастырь через весь Китай, куда не ступала нога белого человека, то есть ступала, но очень быстро убиралась, не выдержав всего бремени экзотики.


Двухдневная поездка на поезде - попутчики из китайских крестьян забили проходы и туалет, шумят и мусорят нещадно. Провинциальные гостиницы, куда по тем временам нельзя было селиться иностранцам-лаоваям. Пароход, где кормят брюквой и, в качестве вкусненького, маринованными в сое свинячьими ушами.

Но - по тем областям, где начинает ход желтая Янцзы, где - есть упоминания в летописях - на заре китайской цивилизации активно паслись слоны и носороги. И - ради монастырей, где прогуливают своих птичек в клетках буддийские монахи, а тем же лаоваям норовят продать какой-то древний гаджет для чистки ушей и чесания спины. По горам и долинам, нескольким часовым поясам (официально, идеологически в Китае - одно время), сменяя зачастую непонятные просто диалекты, из одного климата в другой:

«Мы проходили через Санься несколько часов, и несколько часов я стоял на палубе и не отрываясь смотрел на излучины реки, петлявшей среди громоздящихся в своей первозданной необузданности на изящные, живописные и как бы барочные, но барочные, так сказать, по-китайски, горные склоны достопамятной Цинчэншань. Там горы были как бы иллюстрацией к китайской пейзажной лирике, их как бы вписали в культурный контекст, пропитав даосскими и буддийскими образами и ассоциациями и сделав частью того, что постмодерн называет дискурсом культуры. Здесь культура молчала, а природа безмолвно царила над притихшими человеческими существами».