САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Перед майскими

Торжество автофикшна, исторические мелодрамы и демоны печати

Фото обложек с сайтов издательств
Фото обложек с сайтов издательств
Текст: Михаил Визель

Мария Ким. «Мой телефон 03»

М.: Городец, 2021 (Ковчег). – 264 с.

«Автофикшн» решительно можно назвать словом 2021 года в литературе. Писатели, особенно молодые, и раньше, разумеется, писали о себе любимых, но сейчас словно кинули чепчик в огород и начали делать это уже открыто и осознанно.

Разница в том, что одни вместе с символическим чепчиком выбрасывают и такие старорежимные понятия, как стиль, композиция и т.д. А другие и без чепчика продолжают заниматься литературой. Мария Ким – из их числа.

Юная (1999 года рождения) фельдшерица из города Тольятти честно пишет о своей тяжёлой скоропомощной службе – алкашня, бабки, бомжи – так, что, как говорится, волосы дыбом встают. И не только от ужаса.

Днем первого января пойдут спровоцированные застольем панкреатиты и прочие несварения. Второго начнутся отравления просроченными блюдами и аллергии у объевшихся подарками детей. Все праздники расписаны по часам. Пока смена перекидывалась бытовыми разговорами в фельдшерской и терпеливо ждала.

Но под профессиональным цинизмом проступает не только истовое соблюдение всеми героями – усталыми недотепами, бабниками, а то и наркоманами, клятвы Гиппократа (спасай, а потом уже думай, кого и зачем ты спасаешь), но и обычное для юных максималистов: размашистые обобщения, поиски смысла жизни и даже желание немножко поинтересничать красивой фразой и собственным всезнанием. Только вот эта юная сочинительница не строчит в молескин за чашечкой фисташкового латте в кофешопе, а записывает на клочке кардиограммы в неотложке, везущей ее на очередной срочный вызов, прихлёбывая бессчётную за смену растворимую гадость. Разница чувствуется.

Ирина Васильева. «Моя любовь и другие животные Индии»

М.: НЛО, 2021. – 456 с. (Письма русского путешественника)

Совпадая жанрово, эта книга является, можно сказать, антиподом предыдущей. Вместо 20-летней фельдшерицы, у которой нет ни времени, ни сил на личную жизнь, – дама, первым делом декларирующая свою принадлежность к поколению дворников и сторожей и четвертый брак, с переводчиком-кришнаитом-наркоманом; вместо подвижнической, иначе не скажешь, работы-миссии на «скорой помощи» - коммерческая поездка с целью подзаработать на перепродаже всякой экзотической шняги; ну и, конечно, вместо серенького Тольятти – буйная Индия:

Индия без спросу лупит как кувалдой по органам чувств пресного белого человека. Ну а первым достается носу. Запах чуждый, приторный, густой, как… не поддающийся определению. Он обрушивается, как девятый вал, на прибывших и въедается в одежду, волосы и кожу. Пахнет пылью, долго скучающей по муссонному дождю, городским смогом, приторным дымком марихуаны, парным молоком, смесью тысяч ароматных деревьев и благоуханием цветов из сотен парков; тянет гарью от сожженных охапок дров для варки тысяч килограммов риса, пахнет дымящимся маслом уличных сковородок, чадом байков, масалой, чесноком, джинжер лемоном, жареными пряностями и соусом карри из тысяч харчевен, благовониями из сотен тысяч храмов и сладко-тухлым запахом сточных канав и непременно нежным ароматом манго! Пахнет Индией. Вернувшись, одежду можно постирать, но запах — невозможную отраву — тем, кто вдохнул его хотя бы однажды, не удастся вытравить из памяти никогда.

Таким преувеличенным темпераментным слогом написаны все 36 писем «далекому возлюбленному», образующие книгу. Впрочем, применительно к объекту описания – то есть к Индии – это ведь скорее хорошо. Потому что сам по себе сюжет вполне обыкновенен: бывшая хиппушка, решившая наконец вырваться из цепкой постсоветской нищеты, едет для этого в Индию, совсем как некогда Афанасий Никитин, и, совсем как он же, задерживается очень надолго – на десять лет в общей сложности (правда, с перерывами, благодаря успехам авиации). Есть, видимо, что-то в Индии такое, что способно притянуть...

Впрочем, заканчиваются новейшие письма русского путешественника тоже хорошо: после разнообразных смешных и романтических передряг с русскими, индусами и иностранцами со всего мира героиня-рассказчица находит нечто более важное. И это нечто более важное, заставляющее круто поменять приоритеты, – разумеется, новая любовь.

Аликс Кристи. «Подмастерье Гутенберга»

Пер. с англ. Максима Немцова

М.: Издательство мастерской «Демоны печати», 2020. – 392 с.

Сам по себе добротный роман жительствующей в Лондоне американки Кристи, прямо сказать, ничего выдающегося из себя не представляет: это немногим больше, чем качественная историческая беллетристика – почтенный жанр, в котором с успехом и большой пользой как для читателей, так и для себя трудился, скажем, Морис Дрюон и продолжает трудиться Хилари Мантел. То есть речь идет о довольно высоком уровне.

Конкретно эту книгу выделяют две особенности. Во-первых, не самый обычный набор строго историчных персонажей. Кристи, сама в прошлом владелица маленькой печатни в Кремниевой долине, берет сжавшуюся до мема формулу «Гутенберг изобрел книгопечатание» и придает ей объем. А вы знаете, что денег на доводку инновации до производства дал дальновидный венчурный инвестор Иоганн Фуст? А изящные готические буквы для литер нарисовал и вырезал писец Петер Шёффер? А знаете, из-за чего Фуст и Гутенберг на самом деле поссорились?

Обложка британского издания Фото: www.gutenbergsapprentice.com

Неудивительно, что под пером жительницы Калифорнии печатня Гутенберга предстаёт настоящим современным стартапом (каковым он, в сущности, и был); удивительно, с какой любовью и знанием дела она описывает все тонкости этого почти исчезнувшего ремесла, ручной наборной печати.

Во-вторых, книге – гимну печатному делу в России нашелся адекватный издатель. «Демоны печати», собственно, вообще не издательство, а мастерская высокой печати, и эта книга – их первый опыт в массовой (по меркам Гутенберга) полиграфии. Неудивительно, что «демоны» вложили в эту книгу весь жар своего неофитства: уникальный шрифт, напечатанные вручную суперобложки… Плюс – обычные известные взбрыки переводчика Максима Немцова: «Райн» вместо устоявшегося по-русски Рейна и т.д. Впрочем, он находит не только эти, но точные и неожиданные слова.

Несколько дней назад Гугл выкатил дудл (или «Гугль выкатил дудль») в честь дня рождения Гутенберга; эту книгу можно считать таким же дудлем, только несравненно более долгоиграющим.

Патрик Барбье. «Фаринелли»

Пер. с франц. Сергея Райского и Ирины Морозовой

СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2021. – 324 с.

По-хорошему французский историк Патрик Барбье должен был бы отчислять с этой книги процент роялти французскому кинорежиссёру Жерару Корбьё. Потому что выход в 1995 году его исторической мелодрамы «Фаринелли-кастрат», в которой уникальный голос протагониста, канувший вместе с самой практикой готовить певцов с помощью скальпеля, был «восстановлен» компьютерным миксом контртенора и сопрано, резко подстегнул интерес к забытому суперстару XVIII века, выведя его чуть ли не в поп-идолы.

Впрочем, исследование известного сеттечентиста (т.е. специалиста по европейскому XVIII веку) далеко от сенсационности. Барбье обстоятельно изучает и перечисляет этапы необыкновенной карьеры Карло Броски-Фаринелли, который, как известно, в 32 года отказался от публичных выступлений и 22 года провел в Испании, десять из которых утишал своим волшебным пением приступы депрессии Филиппа V.

Романтизированный кино-Фаринелли

От множества ему подобных Фаринелли отличали не только невероятное вокальное мастерство, но и нетипичные для суперстаров скромность и здравомыслие, позволившие ему дожить до глубокой и при этом благополучной старости. Так что, в отличие от мелодраматического фильма Корбьё, книга Барбье – со счастливым концом.

Татьяна Соломатина. «Община Св. Георгия»

Ростов-на-Дону: Феникс, 2021. – 494 с.

Подзаголовок «роман-сериал, первый сезон» сразу дает понять, какую игру предлагает читателю автор. А зная, что это за писатель – каким может быть игровое поле. И действительно: автор книг «Акушер-ХА!» и «Приемный покой» и на сей раз не оставляет знакомой медицинской тематики. Только теперь смешав ее с исторической и, соответственно, великосветской.

Декорации «сериала» – Петербург, 1905 год, сразу после окончания не слишком удачной для России русско-японской войны, место действия – университетская клиника, носящая вынесенный в заголовок название, главные герои – Александр Белозерский, 25-летний ординатор сверх штата (а зачем ему в штат, если он сын миллионщика) и докторесса-княгиня Вера Данзайр, десятью годами его старше, гениальный диагност, своего рода доктор Хаус этой фильмы, только, по моде нынешнего сезона, задрапированная в феминизм и эмансипе.

Книга толстая – приключений и любовей хватит на все майские праздники. Чего ж вам боле?