Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Роджер Желязны

Идентификация Роджера

13 мая 2017 года могло бы исполниться 80 лет автору прославленных «Хроник Амбера», — но мы так и не знаем его настоящего имени

Текст: Олег Дивов

Олег ДивовАмериканские фамилии, импортированные из Европы, зачастую выглядят так, что боязно прочесть, а вслух произнести и вовсе немыслимо: вдруг дьявола вызовешь. На самом деле разобраться с ними просто: как человек сам себя именует, так и ты говори. Одна проблема — услышать правильное звучание. Например, Азимов долго состоял в переписке с Саймаком, потом при очных встречах звал его без затей Клиффом и знать не знал, что тот — Си́мак. А мы и посейчас не знаем. Да нам и все равно, поскольку дедушка Клиффа вывез из Богемии фамилию Шима́к, от которой, прямо скажем, мало осталось. А Саймак звучит гордо, подобающе грандмастеру.

У самого Исаака Юдовича Азимова, рожденного в РСФСР, имелись подозрения, что он вообще Озимов, однако нынче установлено: Азимовы его семейство, без вариантов.

А у героя нашей истории папа вроде был поляк, и звали папу вроде бы Юзеф Желязны. Наверное. Вероятно. Не исключено. Ну где-то рядом, типа того.

То ли дело мама: Джозефина Флора Свит, вопросов нет.

Роджер Желязны

Роджер Джозеф Желязны (англ. Roger Joseph Zelazny; 13 мая 1937, Юклид, Огайо, США — 14 июня 1995, Санта-Фе, Нью-Мексико, США) — американский писатель-фантаст/ru.wikipedia.org.

По документам герой — Roger Zelazny.

Если не дать американцам по их обыкновению все исковеркать, это настолько близко к польскому слову «желазны» (żelazny, «железный»), что служило фамилией отцу героя, — куда там Симаку. Хотя Азимова не переплюнешь, знай наших.

А если не давать русским по их обыкновению все коверкать…

Американского писателя-фантаста Роджера Желязны придумала то ли сама великая и непревзойденная Элеонора Гальперина, то ли она же при участии редакции журнала «Химия и Жизнь».

Точнее сказать, наши энтузиасты выправили Роджеру не вполне корректную фонетически, зато исторически достоверную и политически выдержанную «славянскую» подпись. В далеком 1972 году был переведен на русский крохотный рассказ «Одержимость коллекционера» — шесть тысяч триста восемьдесят три знака с пробелами, именем автора и припиской «перевод Норы Галь». В далеком 1980-м, всего-то через шестнадцать лет после выхода на языке оригинала, «Химия и Жизнь» его опубликовал.

В далеком 1985-м состоялось второе явление героя советскому читателю, на сей раз в сборнике фантастики «Лалангамена»: опять короткая форма, опять рассказ почти двадцатилетней выдержки («Ключи к декабрю»), опять фамилия Желязны.

Рассказ поэтичный, сентиментальный и горький.

«Ключи к декабрю» — это ключи к самому Роджеру, его Главному Вопросу и Главному Сюжету. Вопрос — где та грань, когда сверхчеловеческие возможности сделают вас надчеловечным

и способны ли вы заметить, как надчеловечность переходит в бесчеловечность? А сюжет, по Борхесу, «самоубийство Бога». Иногда с элементами «обороны города» и «возвращения домой», но центральная линия всегда одна и та же.

Как правило, у Роджера хорошие боги низвергают плохих, не щадя своей жизни, а то из собственной груди рвут окаменевшее сердце — и в награду возрождаются людьми.

Или остаются людьми.

Если повезет, конечно…

В начале 90-х Роджер обрушится на русскоязычного человека всерьез — по иронии судьбы, так же мощно и убедительно, как в конце 60-х на англоязычного. И все-таки за рубежом нашего героя видели в развитии. Пусть короткое время, у публики был шанс привыкнуть к мысли, что в фантастику вломился тот еще затейник и по совместительству большой мастер слова. Там могли прочесть «индийскую» и «египетскую» книгу с паузой в два года. Увидеть «греческий» роман сначала в формате повести. И уж хотя бы Амберский цикл точно получали, слава богам, порционно.

Формально, если смотреть по датам выхода текстов, все развитие Роджера от «хорошо начинающего» до состояния признанной звезды укладывается в какие-то пять лет.

Уму непостижимо, так не бывает. Если считать по работе — семь. В шестьдесят пятом вышла повесть «…и зовите меня Конрад», за год переписанная в знаковый роман «Этот бессмертный». Дальше идут сумасшедшие «Князь Света» и «Порождения Света и Тьмы», а уже в семидесятом выходит первый роман будущего Амберского десятикнижия, коему предначертана народная любовь на грани легкой истерии.

А на нас это счастье рухнет сразу все целиком.

На голову неподготовленного читателя посыплется из издательских закромов целый ворох желязных фантастов, — и совершенно разных. Да чего там, вообще непохожих.

Поэтому у каждого любителя фантастики на постсоветском пространстве Роджер — свой. Индивидуального разлива.

Кто с чего начал, кто чем это закусил и что оказалось ближе, какой Роджер «настоящий», а какой так себе — бездна вариантов.

Стартовых позиций было три.

Раз. Простенькая, откровенно из 60-х, зато крепенькая постапокалиптическая повесть Роджера Желязны «Дорога проклятий». Помните, наверное, там такой натуральный анархист Черт Таннер, по сравнению с которым Змей Плисскен кажется почти дисциплинированным, а Безумный Макс Рокатански просто дуся и образцовый джентльмен.

Два. Нам не надо ЛСД, своей фантазии хватает: Роджер Зилазни, «Князь Света» и «Порождения Света и Тьмы». Вслед за «Этот бессмертный» — романы программные, культовые и попутно дающие основание звать их автора «одним из самых культурно оснащенных американских фантастов». Древнеиндийский и древнеегипетский материал, сильнейшая нагруженность текста культурными аллюзиями… Хрясь! Бац! Бабах! Кровь рекой, кишки по стенам, боевые сцены, каких мы раньше представить не могли! — и восхитительная поэтичность изложения. Нам сделали красиво. И представьте себе, это НФ, научнее просто некуда.

Хроники Амбера Роджер ЖелязныИ наконец, три. Хмурая до брутальности фэнтези в ассортименте — Амбер, Хроники Эмбера, Хроники Амбера, Хроники Янтаря, Хроники Янтарного Королевства… Производства Желязны, Зилазни и даже иногда Зелазни. Не так сурово, как Беггинсы, Сумкинсы и Торбинсы от Толкиных и Толкиенов, но тоже мало не покажется. И тиражи не менее убедительные.

Надо, кстати, отметить, что масштаб и успех нашествия хоббитов на Русь принято сейчас задним числом считать за эдаких татаро-монгол, после которых у всех ноги мохнатые, — а напрасно. В реальности 90-х принц Корвин, он же землянин Карл Кори, стал для десятков, если не сотен тысяч наших читателей первым фэнтезийным героем, а «Девять принцев Амбера» — первым фэнтезийным романом, с которым те познакомились в принципе.

Что интересно, помимо вечных Главного Вопроса и Главного Сюжета именно в фэнтезийный Амберский цикл упаковано типичное научно-фантастическое допущение — веер параллельных миров. И строго говоря, признанная «классика жанра фэнтези» не совсем то, чем кажется.

Как и все, что наш герой написал.

По-другому ему было бы просто скучно.

«Я твердо уверен, что мог бы написать один и тот же рассказ дюжиной разных способов: как комедию, как трагедию, как нечто среднее между ними; с точки зрения второстепенного персонажа, в первом лице, в третьем лице, в различном времени и так далее. Но я также уверен, что для настоящих фантастических романов существует лишь один предпочтительный способ воплощения. Я чувствую, что материал может диктовать форму. Точное следование этому представляет для меня наиболее трудную и стоящую часть процесса написания истории. Это находится вне всяких навыков, в области эстетики».

Так говорил Роджер Желязны.

Сегодня в русской переводческой традиции жестко зафиксированы фамилия Желязны и слово «Амбер». Для справки: американцы зовут янтарь «эмбэ», англичане произносят почти что «амба». В общем, не хроники Амбы у нас, и на том спасибо.

Есть распространенное мнение, будто автор относился к фэнтези-циклу свысока, без души и особой любви, как к коммерческой поделке. Наверное, так проще думать, сравнивая Амбер с откровенно и очевидно высокоинтеллектуальными работами предыдущих лет. Ведь даже самые преданные фанаты отделяют «Пятикнижие Корвина» от позднейших текстов: там было хорошо, а дальше — послабее… Но писателю, извините, виднее, кого он любит. Известны свидетельства Джорджа Мартина и Нила Геймана (последний прямо цитировал разговор с Роджером): тот был категорически против самой идеи, чтобы про Амбер писал кто-либо кроме него.

Так говорят, когда относятся к своему «миру» предельно серьезно. И автор не забросил цикл, даже когда узнал, что тяжело и скорее всего смертельно болен.

Пятьдесят восемь — иные только в силу входят, а этого не стало… Но приятно сознавать, что Роджер никогда не был непризнанным гением, да и фазу «начинающего» пролетел со свистом. Он стал успешным профессионалом, для которого в порядке вещей без малейшей рефлексии переписать удачную повесть в еще более удачный роман, потому что хорошие вещи можно сделать  лучше и продать дороже. Он с большой охотой принимал участие в межавторских проектах, работал в соавторстве, щедро раздаривал коллегам идеи. И хотя поселился у черта на куличках (Нью-Мехико это покруче даже штата Мэн), был плотно вписан в фантастическую тусовку, обласкан ею, многократно награжден, его все знали, и Роджер всех знал.

Он из плеяды, прозванной «новой волной» — хотя ничего нового в ней по сути не было, скорее наоборот: Дик, Дилэни, Силверберг, Эллисон и Роджер выпихнули «научную фантастику» из ниши чтива для технофриков и ботанов обратно в мейнстрим. Сделали ее опять литературой. Обратите внимание, как описал стиль нашего героя Брайан Олдисс: «…за всеми новшествами стиля, его работа ознаменовала возвращение к докэмпбелловскому методу повествования. Это была неаналитическая, берроузианская художественная проза». Именно так. От вымученного — назад к естественному, от формул — к живому слову, и не в ущерб научности.

Кстати, едва ли не все коллеги и друзья, упоминая Роджера, говорили о нем в первую очередь как о редком мастере слова.

«Единственный современный писатель с более своеобразным подходом к английскому языку это Набоков» (Харлан Эллисон, 1967 г.) — неплохо, а?

Джордж Мартин: «Он был поэтом от начала и до конца, всегда. Его слова пели».

Лучше и не скажешь.

Но… Все-таки, а как его звали, нашего Роджера?

Напомним: с американскими фамилиями разобраться просто. Главное — услышать, как правильно. Надо было спросить у Шекли, но кто же знал тринадцать лет назад, что это понадобится сегодня… А можно позвонить литературному агенту, издававшему друзей и коллег нашего героя.

— Американцы зовут его Зе́лязни, — сказал Александр Корженевский.

— ?!..

— Зе́лязни. А Желязны — это «Химия и Жизнь» нахимичила. Там была первая советская публикация, очень давно, чуть ли не в семидесятых, крошечный рассказик… И от них дальше пошло.

Зе́лязни, my ass.

Может, оставим его Желязны для русских? Даже не Желазны, что следует по-польски, а как привыкли, через «я»: у Норы Галь был отменный слух. Крепко, сильно, с железным лязгом — Желязны!

С Саймаком ведь хорошо получилось.

Неспроста Азимов думал, что его именно так зовут.

Наш человек.


Ссылки по теме:
Fanzon. Это просто фантастика, 08.08.2016
«Туда и обратно»: точка невозвращения, 03.05.2017
Русская фантастика, 25.04.2016
Просто фантастика, 03.04.2016
Мэшап — соединение классики с фантастикой, 19.04.2016
Настоящее фэнтези, 13.04.2016
«Подростки читают переводное фэнтези…», 28.03.2016

Просмотры: 279
13.05.2017

Другие материалы проекта ‹В этот день родились›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ