Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
черный-ветер-белый-снег

Геополитика, евразийство и представительские расходы

Писатель и публицист Игорь Шумейко пристрастно прочитал пристрастную книгу Чарльза Кловера о евразийстве и новом русском национализме «Черный ветер, белый снег»

Текст: Игорь Шумейко *
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Игорь-Шумейко

Именно так Чарльз Кловер, экс-шеф московского бюро Financial Times, назвал свою книгу о российском национализме, евразийстве и Александре Дугине.

Подобные книги обычно предваряет «Список лиц, которым автор благодарен — с краткими ремарками — за что именно». У Кловера это стандартное поле выросло до размеров просто гомерических.

…Владимир Ревский, еще один ветеран «Вымпела» и бывший коллега Суслова, также стал для меня ценным собеседником. Игорь Родионов, командовавший 40-й армией в Афганистане, а затем возглавлявший российское Министерство обороны, поделился со мной и обстоятельствами своей биографии, и наблюдениями за переменами в идеологии Российской армии после распада СССР, — идеология эта была сформирована преимущественно геополитической теорией… Сергей Жигалин воспроизвел для меня на своей даче… 

Мелькают страницы:

…Игорь Дудинский часами напролет показывал мне фотографии, подливал коньяк, вспоминал эпизоды… Два часа с Гейдаром Джемалем убедили меня… Два долгих интервью с архимандритом Тихвинского монастыря Тихоном Шевкуновым легли в основу… Спасибо ему, отцу Павлу и Олегу Леонову… 

Еще:

…Михаил Леонтьев, ведущий программы «Однако», ответил на множество вопросов о русской политике… Максим Шевченко и Владимир Познер… Спасибо Владимиру Якунину, бывшему главе РЖД, который дал мне ряд (всегда весьма уклончивых) интервью о консервативном мышлении на вершине кремлевской власти… Ален Бенуа, лидер французских новых правых, с величайшим терпением помогал мне разобраться… Глеб Павловский… Эдуард Лимонов (когда выбирался из автозака) терпеливо отвечал на мои вопросы…

Вспоминаешь ближайший аналог: знаменитый «Список кораблей» в «Илиаде», (Мандельштам: …я список кораблей прочел до середины). Так что гомеричным Список Кловера назван не просто так.

…Индрих Томан, глава кафедры славянских языков Мичиганского университета, уделил мне…. Ольга Майорова… Патрик Серио из Лозаннского университета… Приношу благодарность Анатолию Либерману из Университета Миннесоты, который… Роберт Отто стал для меня главным экспертом по современному евразийству и российской политике в целом. Он был так добр, что… Джон Данлоп из Гуверовского института помог мне разобраться в попытке переворота 1991 года и рассказал о роли Дугина и о проникновении национализма в современное российское общество. Ицхак Брудны из Еврейского университета в Иерусалиме проявил не меньшую щедрость и… Андреас Умланд, написавший диссертацию о Дугине, столь же щедро поделился со мной… Немало лагера выпили мы с Петром Зарифуллиным в московском пабе «Джон Булл», разбирая политические теории… 

Чарльз Кловер

Чарльз Кловер

Или это отчет Чарльза Кловера по «представительским расходам»? С подколотыми счетами за те чашки кофе, кружки пива…

…Эндрю Вайс и Дмитрий Тревин из Московского Центра Карнеги активно помогали… Петр Суслов, прежде служивший в спецподразделении КГБ «Вымпел», уделил мне много часов для обсуждения истории КГБ…

Ну или как во дворах перед (или вместо) драки перечисляли: кто кого «на районе знает»: Васька Косой, Чика…

В действительности «Список (кораблей) Кловера» и есть — главная часть его книги. Всяк, прочитавший её не до середины — убедится:


в глазах издателей, автора, Financial Times, такое рекордное число разноприродных собеседников — гарантия объективности.


От себя добавлю частно-случайный пример кловеровской точности. Та сцена, когда Дугин с Лимоновым вышли в подпитии на ночной Тверской бульвар и… «Дугин спьяну ударил ногой по задней фаре машины, повернувшей слишком близко. Выскочил водитель и наставил на Дугина пистолет. Лимонов не знал, что делать, а Дугин вдруг воскликнул: А я — писатель Эдуард Лимонов! И пьяно улыбнулся»

Пару недель назад глава питерских нацболов Андрей Дмитриев подарил мне свою книгу «Эдуард Лимонов», только что вышедшую в серии ЖЗЛ. Там эта сцена описана практически идентично. Да, первоисточник: воспоминания Лимонова, но важна и передача, подача. И что у столь диаметрально противоположных авторов, как «питерский гауляйтер нацболов» 1 и шеф бюро Financial Times, сей эпизод однозначен, можно обоим зачесть как объективность.

Лондонский профессор Джеффри Хоскинг восторгается: «Незаменимым руководством и справочником (президенту Путину в трудной ситуации. — И. Ш.) станет книга Кловера»Правда, сей комплимент размещен на страницах самой Financial Times, но вот и журнал The Economist называет её «Одна из лучших книг 2016 года». Ну словно нашли на лужайке четырехлистный клевер! 2

Портрет главного героя

Кловер о Дугине:

Черный  ветер, белый снегМне померещилось в нем сходство с Шигалевым из «Бесов» Достоевского, который признавался в переходе от «безграничной свободы» к «безграничному деспотизму». Я ожидал встретить свихнувшегося на философских проблемах отшельника в духе Достоевского, а увидел очень живого, остроумного, вполне приятного человека, к тому же одного из самых начитанных и интересных собеседников из всех, с кем мне доводилось говорить. По сей день я задаюсь вопросом, верит ли он сам в то, что пишет…

Как говаривал Винни-Пух: «Это ж-ж неспроста». В смысле, предваряющее упоминание Шигалева. А еще на страницах Кловера вы встретите: Ставрогина и Раскольникова (по нескольку раз), Алешу Карамазова, Порфирия Петровича…

Лев Гумилев в мае 1947 года встретил и полюбил Наталью Варбанец. Она работала в Публичной библиотеке, была поразительно красива, ее сравнивают с Настасьей Филипповной, «роковой женщиной» из романа Достоевского «Идиот»…

Но (националист, убивший адвоката Маркелова и журналистку Бабурову. — И. Ш.) не был психопатом. Как Раскольников, он пример идеализма, ведущего в ад. Убийства — итог извращенной идеологии, постепенно завладевшей человеком.


«Достоевский список» Кловера не менее поразителен, чем тот «Список кораблей». Занятно, даже в случае несходства: та же точка отсчета.


Обладающий харизмой кинозвезды отец Тихон (Шевкунов) кажется слишком ухоженным, ничуть не схож с образом православного монаха, какой рисуют себе западные читатели Достоевского.

И уже полный перебор: «Трубецкой (отец евразийства) был настоящим аристократом, словно из романа Достоевского». Как раз «настоящих аристократов» (не причислять же к ним князя Мышкина!) Достоевский писал редко и без увлеченности. Тут Кловер спутал с Толстым.

Но в этой «достоевскости» Кловер если и выбивается из ряда — то лишь в дозировке, в целом соответствуя уже почти полуторавековому подходу. Вспомним Ромена Роллана, периода… условно назовем «Ходоки у Сталина». Бернард Шоу, Эмиль Людвиг, Герберт Уэллс, Анри Барбюс, Лион Фейхтвангер… в общем, ряд исполинских фигур, в котором Кловер безнадежно бы затерялся. Вернувшегося, беседовавшего со Сталиным Ромена Роллана теребили: «Да кого вы хвалите? Это ж тиран! Авторитарная система власти!»

Роллан, потрясенный поездкой, отвечал:

— Да как ещё можно править страной, где население — герои романов Достоевского! (Возможный оттенок: Как вообще можно ими править?!)

Так что известный термин «литературоцентричность русской истории» можно сузить, конкретизировать: «достоевскоцентричность».

Кловер. По существу вопроса

Две главных цели Кловера, цели в военном, прямо артиллерийском смысле: евразийство и геополитика как таковая.

В «Основах геополитики» Дугина были изложены правоконсервативные националистические взгляды, фашистские теории, выдвигавшиеся нацистами в период между двумя мировыми войнами, то есть собственно геополитика.

Заметна нелюбовь Кловера к геополитике как науке, даже как просто к слову. Хотя оно — просто объединение двух слов вроде совсем нестрашных: география и политика. И если одного из двух признанных отцов геополитики немца Хаусхофера (1869—1946) еще можно как-то притянуть к фашизму 3 , то второй, Маккиндер (1861—1947) — наоборот, англичанин, сэр, оксфордец. Который и доложил в 1904 г. Королевскому географическому(!) обществу, что


главный стратегический противник Великобритании — не Германия, а Россия, потому что она — «хартленд», «сердцевина мира».


Вторая цель Кловера — евразийство: идеология, объединяющая народы России:

Однако, всматриваясь, мы обнаруживаем: абсолютно фиктивные нации, то есть политические движения, направленные на создание единой государственности для людей, вовсе не принадлежащих к одному этносу, не имеющих практически ничего общего, не ведающих о притязаниях, которые предъявлялись от их имени. К числу таких теорий относится евразийская, о которой и пойдет речь в этой книге: дерзновенная попытка сшить в единое политическое целое мифических степных предков и величайшее разнообразие лингвистических, культурных и антропологических данных.

Занятно, что на сугубо литературных страницах «Года Литературы» мне приходится по разным поводам уже два раза приводить один серьезный довод в пользу евразийства. В одну и ту же эпоху (т.е. при одном градусе, уровне гуманности) два грандиозных движения: европейцев в Америку, Азию, Африку и русских в Сибирь, привели к весьма разным результатам. Здесь — инкорпорация, сохранение практически всех этносов. Там: скупка скальпов, продажа индейцам отравленных одеял, работорговля, резервации… в целом — Величайший Геноцид в истории человечества: факт, который не надо доказывать — лишь припоминать.

Чисто логически столь разный результат можно объяснить двумя причинами: или русские — ангелы в сравнении с европейцами, или… евразийство существует. Причем на первый вариант, с которым нам соглашаться, даже и повторять-то неловко, намекают такие люди, как:

Джордж Керзон, будущий министр иностранных дел Великобритании. Проехав по России в конце XIX в., отмечал: «Русский братается в полном смысле слова. Он совершенно свободен от того преднамеренного вида превосходства и мрачного высокомерия, который в большей степени воспламеняет злобу, чем сама жестокость».

Американский сенатор Бэверидж изучал, наблюдал Сибирь: «Прочность позиций России на Востоке в том, что она присутствует там в виде русского крестьянина, т. е. «самого русского народа», отличающегося от других наций тем, что не проявляет никакого оскорбительного способа обращения с расами, с которыми превосходно уживается».

Ну прям оконфузили. И сенатор, и тот британец, что провел когда-то «Линию Керзона». Нет, по-моему, точнее француз Ланойе (наблюдение 1879 г.): «Когда русский мужик располагается среди финских племен или татар Оби, Енисея, они не принимают его за завоевателя, но как единокровного брата, вернувшегося на землю отцов. В этом секрет силы России на Востоке».

Наше общее проживание в Улусе Джучиевом — причина разности судеб Сибири и Америки, источник легитимности, факт… геополитического (пардон, Кловер, последний раз в этой статье) значения. Подобным фактам, оценкам не нашлось места в 500-страничном томе, при том, что история уже XXI века, «роль в замирении Чечни», изложенная Кловером, говорит тоже о нефантомности евразийства: «Нухаев оказался первым чеченским политиком высшего эшелона, кто показал, что национальные меньшинства могут естественно быть националистами, но при этом иметь идею общего отечества. Это и есть евразийство».

Но не стоит рядить Кловера в «отпетые враги», скорее это герой знаменитой комедии «Моя профессия — синьор из общества» (в нашей киноверсии — «Миллион в брачной корзине»(1985), где условного Кловера воплотил Александр Ширвиндт). С каждым знаком, поговорил, выпил хоть бокал вина, чашечку кофе, кружку пива.

Ныне Кловер — опять шеф бюро Financial Times. Но уже в Китае. Повышение. Население новой «страны пребывания» умножим на 10, на сколько помножить его новую рабочую среду, «богему» — уж и не знаю, но я с содроганием думаю о печени Чарльза, реши он продолжить серию, выдать что-то «о пыльном пекинском ветре, желтом дожде»…

Чарльз Кловер. Черный ветер, белый снег. Новый рассвет национальной идеи / Пер. с англ.  Любови Сумм. — М.: Фантом-пресс, 2017

КСТАТИ
16 мая Сахаровский центр и издательство «Фантом-пресс» приглашают на презентацию и обсуждение книги Чарльза Кловера. Ее представят издатель Алла Штейнман и переводчик Любовь Сумм. В дискуссии примут участие философы Ксения Ермишина и Денис Греков, историк и журналист Николай Сванидзе, председатель совета Вольного исторического общества Никита Соколов, руководитель аналитического центра «Сова» Александр Верховский, журналисты Мак Седдон из  Financial Times и Надежда Прусенкова из «Новой газеты». Регистрация по ссылке.

* Игорь Николаевич Шумейко родился в 1957 году. Историк, публицист, по образованию кибернетик. Автор стихов, рассказов, очерков. В 1994 году издан роман «Вартимей-очевидец». Его рассказы, путевые очерки, эссе опубликованы в «Независимой», «Литературной» и «Новой» газетах, в «Комсомольской правде», журналах «Новая неделя», «Роман-газета», «Моя Москва».


1 Именно так и представляется Андрей Дмитриев (псевдоним Балканский).
2 Всемирно известный талисман, примета удачи. Обычно клевер — трехлистный. Фамилия автора рецензируемой книжки Clover и означает в переводе — «клевер».
3 Учитель Рудольфа Гесса, пересказы которого действительно были восприняты, а точнее, просто умножили хаос в голове Адольфа Гитлера.

Ссылки по теме:
Повесть о настоящем мужике — 04.04.2017

Просмотры: 61
15.05.2017

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

  • http://vk.com/generation87 Иван Фокин

    Зачем Кловер написал «Черный ветер, белый снег»?

    На презентации книги Кловера, ее господа участники, все время подчеркивали свое снисходительное отношение к евразийству и подчеркивали, что книга Кловер читается легко, даже если вы терпеть не можете ни евразийство, ни Путина, ни «крымнаш».
    Но внимательно ознакомившись с книгой Кловера, выписав более 88 различных цитат, я убедился в том, что работа Кловера не настолько публицистическая и не настолько она наивна, как ее пытались некоторые представить на презентации.
    Господин Кловер — это один из ярчайших представителей журналистики, который работает, скорее всего, в тесной связке со спецслужбами. За несколько лет работы в России, господин Кловер посетил ни одну военно-промышленную выставку, общался ни с одним представителем военно-промышленного комплекса, спецслужб России, ее вооруженных сил. И те статьи, которые ныне до сих имеются на сайте Financial Times очень хорошо показывают Кловера не только как шикарного журналиста, но и отличного разведчика!
    И то, что он ныне работает в Китае — лучшее свидетельство того, каковы его настоящие функции в странах пребывания.
    Ведь господин Кловер перед тем, как попасть в Россию, работал в Ираке, Афганистане. Грузии в период ее агрессии против Южной Осетии.
    Затем, он кажется, с 2008 года стал работать в России, где тщательно собирал информацию об экономическом потенциале страны, ее экономической элите, отношениях внутри нее, активно изучал политическую жизнь России.
    И вот, логическим завершением его работы по России является издание книги «Черный ветер, белый снег…», в которой он активно рассказывает об истории евразийства.
    Как правильно отметили господа презентаторы его работы, книга написана легко и порой она производит впечатление наивной книги. На самом деле, господин Кловер далеко не такой наивный как его риторические вопросы в предисловии к книге. И легкость чтения книги, действительно, не должна обманывать. Задача книги — не развлечь досужую публику.
    Задача книги — дезавуировать и скомпроментировать идеи евразийства, но и на этом господин Кловер не останавливается. Конечная его задача — это представить нынешний российский режим как тождественный нацистскому режиму в Германии 1930-1940-х годов.
    И свою задачу господин Кловер последовательно выполняет.
    Его книга состоит из трех частей, в каждой из которых читатель знакомится с главным героем соответствующей части: Николаем Трубецким, Львом Гумилевым и Александром Дугиным.
    На протяжении всех трех частей, в лучших драматических традициях существует конфликт. И основой этого конфликта является противостояние героев злым и коварным органам государственной власти Советского Союза и частично России.
    Так, господин Трубецкой и его идеи евразийства оказываются жертвой интриг ОГПУ, которое разработало операцию «Трест», в ходе которого значительная часть евразийского движения оказалась подконтрольна ОГПУ! И всю историю работы Трубецкого над идеями евразийства Кловер красиво венчает отречением Трубецкого от самой идеи евразийства!
    Затем, показывается жестокая судьба господина Льва Гумилева, который страдает сначала опять же от жестого НКВД за свою мать, Анну Ахматову, своего отца Николая Гумилева. А затем просто несколько лет проводит в лагерях, потому что просто инакомыслящий. Единственным отрицательным героем в этой части — опять же злобные органы государственной безопасности.
    Но, и сам Гумилев вовсе не оказывается у Кловера таким уж хорошим. Согласно версии Гумилева, на закате Советского Союза, именно Гумилев оказывается идеологом русского национализма и, что интересно, евразийского национализма. Вообще, назвать евразийство национализмом — это особо риторическое ноу-хау господина английского агента из Financial Times. Оказывается, что Гумилеву на протяжении 10 лет, с конца 1970-х годов патронирует лично никто иной, как Анатолий Лукьянов, в годы горбачевской перестройки – председатель Верховного Совета СССР. Более того, именно под покровительством Лукьянова Гумилеву организовывают защиты его диссертаций в Ленинграде и Москве. И именно Гумилев, в конечном счете, оказывается одним из идеологов трансформации Советского Союза на евразийских началах. Ну, и как логическое завершение главы о Гумилеве – это его разочарование в распаде Союза. В интерпретации Кловера, который на протяжении всей предыдущей книги перед этим показывал безжалостность, коварность государственного аппарата Советского Союза и безжалостность НКВД-КГБ, подобная деталь призвана как бы умалить роль Гумилева и в какой-то степени оттенить его образ мученика. Теперь Гумилев со своим евразийством не мученик, а один из охранительных столпов той самой безжалостной советской системы.
    Но все жизнеописания Кловером бытия Трубецкого и его друзей, Гумилева и его родственников и друзей, с его драматическим противопоставлением злых органов госбезопасности мученикам-философам меркнут с настоящей «жемчужиной» работы Кловера – с его третьей главой, которая посвящена ни кому нибудь, а господину Александру Дугину.
    Многие из участников презентации книги в Сахаровском центре отмечали какую-то излишнюю дугиноцентричность книги. По этому поводу высказались и Александр Верховский, и Николай Сванидзе. Александр Верховский охарактеризовал Дугина как «придворного умника», а господин Сванидзе считает, что приближенность Дугина к власти связана не с интересом к его персоне и его идеями, а с тем, что он знает подходящие слова, конструкции, которые служат средством легитимизации различных внешнеполитических шагов власти. Нужно вот власти восстановить Советский Союз – вот, пожалуйста, вам идеи евразийства, надо оправдать вмешательство во внутренние дела Украины – вот вам цитаты Дугина! И так далее, кстати, сам Кловер очень тщательно подошел к подбору нужных цитат – и Дугина, и Патрушева, и даже Президента России Владимира Путина.
    Но на самом деле, третья глава вовсе не о Дугине. Во-первых, фигура Дугина – это фигура не единственного евразийца современной России. И в общем-то, при желании, кроме Дугина можно набрать еще десяток фамилий, которые так или иначе связаны с концепциями внешней политики России, ее внутренней политикой и так далее. Поэтому фигура Дугина – это на самом деле, лишь информационный повод для введения в книгу значительно более провокационных сюжетов.
    Прежде всего, начнем с того, как Дугина описывает сам Кловер. Наше знакомство с Дугиным по книге Кловера начинается с его введением в «Южинский кружок», в котором он поет фашистскую песню. Вообще, несмотря на кажущуюся нейтральность и непредвзятость Кловера, главный образ Дугина, который вырисовывается с первых же страниц главы о нем – это образ фашиста-алкоголика. По большому счету, потом уже описание всех идей, размышлений – это лишь приятное дополнение к главному образу. Но и на этом Кловер не останавливается. После тщательного описания бурной молодости Дугина, он рассказывает о его сотрудничестве с националистическую организацией позднего Советского Союза «Память». И тут опять же Кловер не упускает возможности связать память непосредственно … с КГБ и ЦК КПСС. Куда бы мы не пошли в книге Кловера – мы везде будем встречаться с интригами КГБ или ФСБ. Но если, в первых двух главах, ОГПУ-НКВД-КГБ – это просто коварные и беспощадные структуры, то уже в 1990—2000-е годы их правопреемник ФСБ вообще превращается не просто в жестокую структуру, а в практически преступную. Описывая знакомства Дугина с Петром Сусловым, Кловер не упускает возможности упомянуть о некоем «глубинном государстве» созданном сотрудниками КГБ и ФСБ, не забывает вспомнить убитых журналистов и общественных деятелей: Юрия Щекочихина, Пола Хлебникова, Леонида Маркелова и других. В конечном счете, в рассказе о Дугине, господин Кловер ухитряется рассказать читателю даже о взрывах жилых домов в российских городах и о ситуации в Рязани. И разумеется, все эти взрывы Кловер ненавязчиво используя чужие высказывания приписывает именно ФСБ.
    Настоящим венцом третьей главы можно считать приписываемую Дугину цитату, приводимую Кловером: «А кто у нас вообще политическая власть? Нами правят бандиты, бандиты и бандиты, там у каждого есть свой Макс (Лазовский, один из вероятных участников подрыва жилых домов в 1990-е годы). Вы что думаете, Путин с Медведевым другие? Они тоже какие-то … налево пойдешь, направо пойдешь – бандиты, убийцы, страна такая» (С. 373)
    На самом деле, может эта цитата и Дугина, но скорее всего, это фраза – квинтэссенция всей третьей главы. Описание жизни Дугина – это лишь повод описать его контакты и максимально дискредитировать в глазах читателей действующую в России власть. По большому счету ситуацию с Дугиным в этой главе можно охарактеризовать фразой из анекдота «а если бы у рыб были блохи». Так же и Кловер: Дугин был знаком с Сусловым, а у Суслова был вот такой агент, с которым связана такая-то история. И такая модель встречается у господина Кловер постоянно в третьей главе.
    На самом деле, книга Кловера – она не дугиноцентрична. Книга Кловера – это глубоко антигосударственная, антироссийская и антипутинская книженция. Почему она антипутинская – это в общем-то понятно. Но почему я называю книгу господина Кловера антироссийской и антигосударственной. Да, дело в том, что компроментируя евразийство в своей книге, наделяя его мнимыми характеристиками национализма, господин Кловер проводит подкоп под саму многонациональную российскую государственность. Пытаясь придать евразийству через Дугина чуть ли не нацистские корни, происхождение, пытаясь показать идеи евразийства как результат социальной аномии, разочарования и своего рода реваншизма, зародившего в 1990-е годы, Кловер дискредитирует саму идею функционирования России как евразийского государству. И тут вопрос вовсе не в идеологии этого государства. Вопрос в том, что Россия – дефакто страна между двумя континентами – Европой и Азией, и Россия де факто страна многонациональная, многоязычная, и которая существует в таком формате уже многие столетия. Работа же Кловера направлена против самого на существование такого государства.
    И попытка связать воедино нацистские корни евразийства, конспирологические теории, попытка сравнить Россию 1990-х годов с Веймарской республикой, а 2000-е – фактически с нацистским режимом – все это является подспудным желанием заложить под российскую государственность бомбу замедленного действия. Саму книгу Кловера, конечно, мало кто прочтет, но уже сейчас ее разбирают на отрывки, которые публикуют на разных ресурсах. И для чего это делается, мы прекрасно понимаем!
    На месте китайского правительства я бы серьезно озаботился бы пребыванием на своей территории такого тонкого пропагандиста и манипулятора фактами, как господин Чарльз Кловер. В конечном счете, еще неизвестен тот экономический и политический ущерб, который нанес он России в ходе своей активной «журналистской деятельности» в годы его руководства российским отделением Financial Times.

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ